Помощь малышу

(Лечение и реабилитация ребёнка с диагнозом ДЦП)

English version                       ВКонтакте Facebook Страница в Google+ Одноклассники Twitter E-mail

Профиль

Translate this page!

Меню сайта


Помогите!
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку
Поиск


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 817
Наши друзья
  • Портал Хабаровского края
  • Телекомпания "Губерния"
  • ГТРК "Дальневосточная"
  • Отдых, туризм и лечение в Китае.
  • ООО "Эком-Технологии"
  • Главный 301 госпиталь НОАК Пекин"
  • Traditional Chinese Medicine Center "NanmuNan"
  • [ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
    Страница 1 из 11
    Форум » Лечение ДЦП » Лечение и реабилитация ДЦП. МЕСТА ЛЕЧЕНИЯ САШИ. » Изучение Мозга. Исследования ученых, теории, возможности (Изучение Мозга. Теории, гипотезы, исследования мозга учеными)
    Изучение Мозга. Исследования ученых, теории, возможности
    IrenaДата: Среда, 19.01.2011, 16:51:12 | Сообщение # 1
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    http://www.genlingnw.ru/person/Chernigovskaya.htm
    Татьяна Владимировна Черниговская закончила отделение английской филологии филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Специализировалась в области экспериментальной фонетики под руководством Л.Р. Зиндера, Л.А. Вербицкой и Л.В. Бондарко. До 1998 г. работала в Институте эволюционной физиологии и биохимии им. И.М. Сеченова РАН в лабораториях биоакустики, функциональной асимметрии мозга человека и сравнительной физиологии сенсорных систем (ведущий научный сотрудник). В 1977 году защитила кандидатскую, а в 1993 году — докторскую диссертацию «Эволюция языковых и когнитивных функций: физиологические и нейролингвистические аспекты» по двум специальностям «Теория языкознания» и «Физиология». Читает курсы «Психолингвистика», «Нейролингвистика» и «Когнитивные процессы и мозг» для студентов и аспирантов филологического и медицинского факультетов СПбГУ, Смольного института свободных наук и искусств, а также для аспирантов Европейского университета в Санкт-Петербурге.

    Сферы научных интересов — психо- и нейролингвистика, когнитивная лингвистика и психология, нейронауки, происхождение языка, теория эволюции, искусственный интеллект, развитие и патология языка. Президент Межрегиональной ассоциации когнитивных исследований.

    Член Петербургского лингвистического общества, Российской ассоциации искусственного интеллекта, Петербургского семиотического общества, Российского физиологического общества, International Neuropsychological Society; International Language Origins Society; International Society of Phonetic Sciences; European Speech Communication Association; International Semiotic Studies Association, Cognitive Science Society; International Society of Applied Psycholinguistics. Неоднократно была приглашённым лектором в крупнейших университетах США и Европы, координатором международных симпозиумов.

    Язык и сознание: что делает нас людьми?
    Лекция Татьяны Черниговской

    Мы публикуем полную расшифровку лекции доктора филологических наук, доктора биологических наук, профессора кафедры общего языкознания филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, заведующей отделом общего языкознания и лабораторией когнитивных исследований Института филологических исследований СПбГУ Татьяны Черниговской, прочитанной 20 ноября 2008 года в клубе — литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру».
    http://www.polit.ru/lectures/2008/12/24/langmind.html

    Здравствуйте. Я отдаю себе отчет в самоубийственности этого предприятия. Говорить о языке – это еще куда ни шло. Но о сознании – это уже опасно. Я начну с полупритчи. В 80-е гг. при РАН был Совет по проблемам сознания. Туда входили очень серьезные люди. Я там оказалась просто по ошибке. На одном из собраний, ведущий сказал, что он хотел бы, чтобы к утру все собравшиеся подали ему записки с текстом «Сознание – это...». Он не получил ни одной. Потому что такое определение дать чрезвычайно трудно.

    В двух лекциях, прочитанных здесь, было сказано: «Среда дает запрос. Будем эволюционировать». Меня это привело в сильное возбуждение. Возникают вопросы. Кто дает такой запрос? Зачем? И что такое среда? Кто заказчик этой эволюции, которая должна привести к человеку? И, наконец, зачем вообще такой заказ? Чтобы лучше жилось на планете? Так мы видим, чем дело кончилось! Еськов замечательно сказал, что в этом смысл есть, потому что нужно же перерабатывать углеводороды, нужно это сжигать и т. д. Если среда ставила перед собой такую романтическую цель, то, в общем, цель достигнута. Теперь далее. Мы говорим, что делает нас людьми. А люди – это кто? Это прямоходящие. Но, кроме нас, прямоходящими являются еще и кенгуру, страусы и петухи. Поэтому дело не в этом. Это те, у кого большой и сложный мозг. Но есть и другие с таким мозгом. Например, дельфины и высшие приматы. Это те, у кого хорошо устроены руки, у кого сложный артикулярный аппарат. Короче, это те, у кого есть сознание и язык. Звучит банально, но это так. Встает вопрос: сознание и язык есть только у них? И что считать языком и сознанием? Это очень опасные вопросы. Нет никакой надежды на то, что я смогу дать на них не то что окончательные, но хоть сколько-нибудь вразумительные ответы. Но прокомментировать я их могу. Есть серьезные оппозиционные точки зрения на то, где начинается сознание. Я знаю вполне серьезных ученых, не сумасшедших и не безграмотных, которые считают, что сознание начинается с самого начала, чуть ли не с клетки. Опять же вопрос, что мы считаем сознанием. Что мы ищем? Никто не может сказать, что является доказательством наличия сознания. Мы никогда не сможем отбиться от того, что можно сказать: это просто сложный рефлекс, так просто действует память или внимание и т. д. Сознание – это то, что противоположено его отсутствию, например, при наркозе? Или это то, что противоположено бессознательному? Или это способность к рефлексии? Это уже ближе. Способность к пониманию? Еще ближе. Но это целый спектр. Серьезные вопросы, кстати, возникают, когда термин «сознание» переводят с русского на английский. Сразу возникает большая проблема. В наиболее спокойной форме это переводится как «mind», что в обратную сторону все время пытаются перевести как «мозг», что неправильно. Почему исследования языка и сознания так важны? Потому что мир для нас таков, каким его может до нас донести наш мозг.

    Был такой теоретик биологии в 20-е годы Икскюль, который создал термин Umwelt, который определяется как функциями данных существ, так и средой, в которой он живет. Можно продолжить. Не только мир для человека отличается от мира, каким он предстает перед животными, но и между людьми в этом тоже есть отличия. Так что для нас мир таков, каким мы его способны воспринять и описать. Описать – значит воспользоваться языком. Можно вспомнить Пенроуза, замечательного ученого, он писал, что осознание и понимание - основа человеческого интеллекта. А что такое понимание? Можно ли сказать, что сложная машина что-то понимает? Вопрос неочевидный. Понятно, что нейрофизиологические процессы являются основой, но их, как пишет Пенроуз, невозможно смоделировать и описать в физических, математических или иных естественно-научных терминах. Это несводимые вещи. Мы можем только притягивать это, сводить: когда происходили такие-то процессы, в моем мозгу происходило то-то. Абсолютно не очевиден ответ, что является причиной чего и является ли вообще. Я бы также вспомнила величайшего теоретика изучения сознания Нагеля, который писал, что сознание – это концептуально не сводимый аспект реальности. И попытка свести к нейрофизиологическим механизмам приводит к провалам в объяснении. Наконец, можно вспомнить замечательную статью Чалмерса, которая в русском переводе называется «Почему информационные процессы не идут в темноте?» То есть без внешней среды. Он пишет, что непонятно, почему восприятие и мышление аккомпанируются субъективным опытом. То, что мы воспринимаем какие-то волны и частоты, – это факт. Но мы их воспринимаем, как звонкое, кислое или ароматное. Почему? Это субъективный опыт. Такого, похоже, нет у животных. Хотя и тут тоже вопрос: а откуда мы знаем? У нас нет никакого способа узнать, есть ли у них субъективная реальность.

    Этому замечательному рисунку более 150 лет. Он отражает тот романтический период в истории науки, когда еще казалось, что мозг можно описать по качествам и адресам. Когда думали, что есть разделы, которые занимаются нежной дружбой, привязанностью и т. д. Это делалось на основании чего-то. Был период, когда начали действительно открывать связь между умениями людей и определенными отделами в мозгу, которые якобы за это отвечают. Якобы – потому что это и правда, и неправда. Мы ведь знаем, что у человека есть речевые зоны. И если с ними что-то случится, речь исчезнет. С другой стороны, мы знаем массу примеров, когда у человека вообще удален левый мозг. И там физически нет ни одной речевой зоны. А речь возможна. Как это происходит? Вопрос с локализацией функций – вопрос очень подвешенный. В мозгу одновременно все локализовано - и не локализовано. Память имеет адрес. И одновременно не имеет. Хуже того, объекты, которые мы помним, одновременно живут в нескольких местах. И там, где все овощи, и там, где все зеленое, и там где воспоминания о вчерашнем дне. У одного и того же объекта нет адреса. Так что эта картинка имеет только археологический интерес. Заметьте, что язык здесь помещен под глазом. Автор этой картинки сказал, что все его знакомые, которые хорошо говорят, имеют мешки под глазами. Итак, есть параллельное описание нейрофизиологических процессов и ментальных состояний, которые то ли ими вызываются, то ли сопутствуют им. Это описание никак не помогает нам ответить на вопрос, как именно поведение нейронной сети порождает субъективные состояния. Из всего, что я слышу в последнее время, приходится сделать вывод, что без серьезной смены парадигмы этот провал в объяснении не будет преодолен. Лавинообразно растут горы хороших фактов, которые мы получаем благодаря все усложняющейся технике. Каждый день появляются новые статьи. У меня создается впечатление, что мы попали в ловушку этих фактов. Не только их количество не улучшает нашу жизнь, но и чем более сложная техника у нас появляется, тем нам же хуже.

    Я привожу студентам такой пример. Если мы ставим карандашом точку на листе – то это точка. А если мы смотрим на нее через лупу, то она уже становится какой-то шершавой. А если мы возьмем электронный микроскоп, то даже непонятно, что мы там увидим. Это ситуация, в которой мы сейчас оказались. Еще полшага - и нам удастся описывать мозг с точностью до одного нейрона. И что? Абсолютно не нужно описывать все нейроны. Это бесполезно. Была одна передача, которую вел мой приятель, астроном. И когда я рассказывала про мозг и про то, сколько в нем всего творится, я сказала, что есть около 140 млрд. нейронов и у каждого – более 10000 связей. Он спросил, отдаю ли я себе отчет, что это за цифра. И сказал, что это больше, чем звезд во Вселенной. Предположим, что мы опишем, что каждая из этих связей делает. Но нам это не нужно. И мы оказываемся в ситуации, когда есть огромные горы фактов и миллиметры объяснений. Должен появиться гений, который сможет на это посмотреть вообще по-другому. Если признать, что сознание – это в первую очередь осознание, то мы наталкиваемся на огромный разрыв между относительно хорошо изученными психофизиологическими процессами и фактически неизученным осознанием и пониманием. Мы даже не можем сказать, что это такое.

    Некоторые говорят, что на этом пути нам могла бы помочь интроспекция. Давайте будем смотреть «внутрь себя». Один из двух нобелевских лауреатов, которые открыли двойную спираль ДНК, Ф.Крик, в последние годы очень серьезно занимался сознанием. И он пишет, что интроспекция обманывает нас на каждом шагу. И это нам не помогает. Что делать? Еще одна вещь, которая меня расстраивает в связи с мозгом – это его самодостаточность. Он делает, что хочет. Похоже, что ему не нужен внешний мир. Дальше возникает вопрос, кто кому подчиняется? Мы мозгу, или мозг нам? Есть данные, из которых следует, что нейронная сеть обладает собственной свободой воли. Если снимать (фиксировать) функциональные процессы, которые идут в мозгу, когда человек должен принимать какое-то решение, простое решение, мозг принимает это решение за 20-30 секунд до того, как человек об этом узнает.

    Борис Долгин: В каком смысле узнает?

    Татьяна Черниговская: Мозг дает сигнал субъекту о том, что он, человек, якобы принял это решение самостоятельно. Это довольно страшно. Я думаю, что все зависит от того, какие решения. Если принимается решение «жениться – не жениться», - это другое. А мелкие решения связываются с т.н. «самостью». А она определяется как транспарентность тела, или духовного и телесного в человеке. Это восходит к Аристотелю и Фоме Аквинскому, которые писали, что душа есть форма тела. Но отношение к этому очень различно в разных культурах, от полного отрицания такой самости, например, в Махаяне, до трактовки ее как результата личного опыта в понимании Лютера. Самость – это функция, и она не всегда включается. Говорят, что характеристикой развитого сознания является рефлексия, я бы сказала так. А с чего мы взяли, что все, принадлежащие к нашему биологическому виду этим обладают? Я постоянно вижу множество людей, которые к никакой рефлексии не способны. Этим, конечно, не обладают дети. Но и взрослые тоже. Так что рефлексия не всегда есть. Это значит, что есть некий разрыв между происходящим, нашим осознанием этого и оценкой.

    Примак, специалист, который в частности занимался поведением высших приматов, пишет: «Возникновение языка не вяжется с эволюцией». Хайдеггер писал: «Язык – это средство борьбы со смертью». Есть замечательные ученые, которые говорят, что «Язык – это движение в сторону от природы». Язык обеспечивает нам нечто, что может передать достижения нашей жизни другим, а не закрывает все смертью. А природе человеческий язык не нужен. Я предлагаю договориться, что здесь под языком мы понимаем именно человеческий язык со всеми его свойствами, сложной организацией и т. д. Если считать языком любую знаковую систему, нам очень трудно будет вести разговор. Ведь такой язык есть у всех живых существ. Я говорю именно о нашем языке. Его функцией является не только коммуникация. Ведь она возможна и без него, о чем свидетельствуют миллионы других существ, живущих на планете. Идет бесконечный спор: «Природа - против жизненного опыта». Хебб, крупнейший специалист по мозгу предлагал называть нейрофизиологические структуры компетентными, расшифровывая аббревиатуру CNS. Согласитесь, это довольно страшное слово.

    И все же спор идет бесконечно. И он идет не между слабыми. Споры о языке идут именно между сильными сторонами, у каждой из которых есть тонны аргументов. К чему сводится этот спор? В итоге он сводится к следующему. Есть все жители этой планеты, потом есть некий провал. И тогда начинается человек. Есть ли этот провал? Если он есть, значит люди действительно - вообще другие. Что это значит? Другие – это кто? В августе 2006-го года были опубликованы исследования, в рамках которых сравнивались геномы человека и шимпанзе. Те, кто этим занимались, пытались найти участки ДНК, в которых за 5 млн. лет произошли такие сильные изменения, которые отдалили нас от шимпанзе. Нашли несколько таких участков. В этих участках темпы изменения были существенно выше, чем в среднем по геному. Их оказалось 49. Я не генетик. Поэтому эту информацию комментировать научно я не возьмусь. Причем в некоторых участках изменения происходили в 70 раз быстрее, чем в среднем. Это огромная цифра. Почему такое ускорение произошло?

    Тут есть множество спекуляций, правда, вне генетики. Хомский считает, что произошла макромутация, то есть взрыв, который привел к возникновению языка. Стивен Пинкер с некоторых пор занимает другую позицию. Общее у них в том, что есть модуль языка. Но Пинкер занимает более эволюционную позицию, говоря, что была серия микромутаций, которые привели к языку. Участки этих изменений разбросаны по всему геному. Встает вопрос: какие функции эти участки выполняют? Начали разбираться и выделили ген, который претерпел наиболее значительные изменения. Это небольшой ген, который называется HAR1, который входит в группу HAR1F, что означает Human accelerated region 1 forward. Он кодирует маленькую РНК. Но в нем содержится 118 различий между человеком и шимпанзе. Для сравнения: разница между шимпанзе и птицами – 2 различия. То есть был какой-то взрывной процесс. Это исследование было выполнено в Калифорнии целой группой людей. Этот HAR1F влияет на развитие нейронов новой коры между седьмой и девятнадцатой неделями развития плода. Это критичный период для миграции нейронов и специализации нейронов в коре. Это очень важно. И сразу было объявлено, что это ген мышления.

    Должна всех разочаровать. Это один из 10 генов, которые претендуют на то, чтобы быть специфически человеческими. Такой ген ищут уже давно. История длинная, и мы в самом начале ее пути. Аналогичная история была со знаменитым геном FOXP2, который был в поломанном виде найден у семей, у которых есть всякие фокусы с языком, причем передающиеся из поколения в поколение. В работе участвовали и генетики, и лингвисты, и психологи. И действительно, в этих семьях ген поломан. Там кто говорить не может, у кого заикание, и т. д. Именно фокусы с языком. Здесь тоже все сложно. Ведь если проблемы с чтением, то как доказать, что это проблемы с языком, а не, скажем, с рабочей (или оперативной) памятью? Таких примеров может быть много. Было объявлено, что ген грамматики найден! Если он найден, то мы закрываем Нобелевский комитет, поскольку все нобелевские премии мы отдаем этому человеку. Ведь это значит, что найден Ген Человека. Но это не так. Этот ген есть у кошек, мышек и крокодилов, которые не были замечены в грамматике. В геноме человека больше 80% всех генов работает именно на мозг, что говорит о природе эволюционного процесса. И мозг потребляет 20% всей энергии организма. А у младенца – 50%. Это результат накопления гигантских усилий генома в эволюции по созданию мозга.
    Полная версия здесь - http://www.genlingnw.ru/person/Chernigovskaya.htm

    Сообщение отредактировал Irena - Среда, 19.01.2011, 16:59:47
     
    karustanyaДата: Среда, 19.01.2011, 17:05:56 | Сообщение # 2
    Инициатор и Организатор. Создатель сайта
    Группа: Администраторы
    Сообщений: 544
    Репутация: 100
    Статус: Offline
    Тама интересная, и в нашем случае актуальная! Мы делали МРТ нашему ребенку в Сингапуре и врачи были удивлены, что не смотря на повреждения и рубцы и первентикулярную лейкомаляцию мозг ребенка растет. По прогнозам врачей такого не должно было произойти.... за год у нас произошли позитивный изменения. (сравнили снимки МРТ)

    Энергия в тебе!!!

    скайп karus-ta
    (+86) 131 11907478
    Фото Китай - http://help-baby.org/photo

    Клиника Традиционной Китайской Медицины http://china-tcm.ru/
     
    IrenaДата: Среда, 19.01.2011, 17:09:50 | Сообщение # 3
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    тогда продолжение лекции - http://www.polit.ru/lectures/2008/12/24/langmind.html
    Татьяна Владимировна Черниговская

    Был ли эволюционный взрыв? Как это узнать? Каждый месяц мы читаем об открытии самых необыкновенных генов: гениальности, музыкальности, пения и т. д. Не беспокойтесь – еще ничего такого нет. Итак, есть ли такой разрыв, о котором я говорила? Иван Иванович Шмальгаузен предложил такой сценарий: что эволюция начинается вовсе не в изменения генотипа, а с изменения фенотипа, которое постепенно оформляется в изменение генотипа. Была знаменитая книга Дикана, которая называется «Символический вид». Это про нас. Он там говорит: «Язык – это паразит, оккупировавший мозг». То есть язык повлиял на мозг так, что он стал таким. Язык – лучшее средство для борьбы с хаосом, который атакует нас каждую секунду. К нам постоянно поступает несметное количество сенсорных стимулов. Только мозг дает нам возможность с помощью языка разложить их и объективизировать личный опыт, что и есть необходимое условие функционирования социума. Дарвин писал: «Разница между людьми и прочими биологическими видами в степени, а не в качестве». Ничего такого специального нам природа не дала. Просто все усложнилось.

    Кстати, я сейчас не скажу, что человек – это существо семиотическое, а остальные – нет. Просто мы изощренней. Но никакого разрыва между нами нет. Этим занимается биосемиотика. Я хочу сказать, что, если прочитать Дарвина, то выясняется, что массу глупостей, которые ему приписывают, он просто никогда не писал. Ничто в его сочинениях не противостоит спору между генетикой и жизненным опытом, о котором я говорила. В нас генетически заложено много чего. Но есть ли в нас нечто, определяющее языковую способность? Конечно, речь не идет о наследовании способности к конкретному языку. Речь идет о способности к алгоритму. Ведь сколько бы мы ни учили курицу, мы ее не научим языку.

    Встает вопрос, что нам делать с говорящими обезьянами. Чем дальше, тем больше неприятностей. Замечательная дама К. Гибсон еще в 90-м году произнесла фразу: «В тот момент, когда находят что-то, что есть только у людей, оказывается, что и у других оно тоже есть». Я когда два года назад читала лекции, я произносила не то, что сейчас. Я вынуждена от многого отказаться. У говорящих птиц есть «слоги», «фразы», «диалекты» и даже что-то вроде литературного языка, который понимают разные виды. У них есть и персональные сигналы, типа подписи. А ведь персональную подпись приписывают только людям.

    Осознание себя. Все это есть у приматов. Это понятно. Давайте посмотрим, что умеют совсем далекие от нас виды. Я пишу здесь, на слайде, про когнитивную компетентность пчел, муравьев и птиц. Это то, что всегда приписывалось только людям. Способность к межвидовой коммуникации, которой мы, кстати, не обладаем. Коты с собаками нас понимают. А мы их – нет. Я имею в виду понимание языка. Они способны выучить язык другого вида, они шпионят, становятся резидентами в другом муравейнике, имеют взаимовыгодные отношения. В связи с этим, я должна называть замечательную исследовательницу Жанну Резникову. Ее многие знают. Ее книга издана в Оксфорде. Это способность к генерализации сигналов, то есть к использованию более или менее одинаковой частоты для сигналов тревоги разными, но живущими вместе видами. Это способность к подражанию сигналам другого вида. Это способность к быстрой оценке текущей ситуации. Говорят, что у насекомых – это инстинкт. Я ненавижу это слово. И серьезные психологи от него отказываются. Потому что его употребляют, когда совершенно непонятно, о чем идет речь. Что такое инстинкт? Кроме того, никаким инстинктом нельзя описать виртуозное когнитивное поведение on-line. Когда они вынуждены менять социальные роли в зависимости от ситуации, оценивать риск, быть способными к многоходовому планированию. У них очень высокая степень социализации. Есть оценка понятий «свой – чужой». Есть использование разных языков: тактильного, акустического.

    Что такое распределенный мозг? Нейроны можно рассматривать как муравейник. Каждый ничего не понимает, зато вместе они вон что вытворяют! Но это все игра словами. Сказать мы так можем, но что нам это дает? Вы догадываетесь, какого размера мозг у муравья или у тли? Вопрос не в том, что он такой же сложный как у нас, только меньше. У них там просто нет того, чем это можно сделать! Чем они вычисляют? У меня нет даже кандидата на ответ. Они живут уже сотни миллионов лет и находятся от нас бесконечно далеко. Они способны к оценке ситуации. Они этим распределенным мозгом осуществляют очень сложные вычислительные процедуры.

    Хомский с компанией выпустил в 2002-м году статью, вокруг которой не утихают споры и дискуссии. Кстати, в этом году вышла книга про поведение высших животных. Там переведена одна из больших статей на эту тему. Статья про алгоритмы, про способность к языку. Разделяем ли мы ее с другими биологическими видами? Мозг – это модули или нейронная сеть? Какой язык был первым, жестовый или нет? Один раз он возник или много раз? Сейчас просто нет времени обо всем этом говорить.

    Как мне представляется сейчас, основным формальным отличием человеческого языка от языков других видов является продуктивность и способность к использованию рекурсивных правил, то есть наш язык просто иначе устроен. Языки некоторых животных довольно хорошо описаны. Но не декодированы. Описано, что такой-то вид имеет, скажем, 20 основных сигналов. Это значит описать лексикон, а не язык. Так вот, языки животных представляют собой закрытые списки. 20 так 20, 100 так 100. 101-й уже не появится. Более того, это сигналы, передающиеся по наследству.

    Скажу сразу, что если бы у меня было больше времени, я могла бы разбить каждый из собственных тезисов. Например, про наследство. Как тогда быть с воронами, которые живут в Европе и не понимают ворон, которые живут в Канаде? Человеческий язык другой. Он устроен иерархически. У нас есть фонемы или слоги как основы. В каждом языке их ограниченное количество. Из них строятся морфемы, далее - слова, фразы и дискурс. Это иерархическая система. Насколько мы знаем, у животных этого нет. Но недавно мне сказали, что у канарейки есть 4 ноты. Если так и есть, можно думать дальше. Рекурсивные правила – это способность к таким штукам: «Маша удивилась, что Петя не знает, что Нина лгала Саше».

    Это опять же длинный разговор. Похоже, что рекурсивные правила – одно из последних, на что мы еще можем опираться, описывая человеческий язык. Вроде бы их нет у других. Хомский теперь говорит: «Давайте разделим. Языковую способность можно понимать в узком и в широком смысле. Какую-то часть мы разделяем с другими видами, какие-то черты – это наши собственные умения. И это наши рекурсивные возможности». Но некоторые рекурсивные возможности мы должны признать у птиц, когда они занимаются навигацией, у рыб, у угрей, которые непонятно зачем плывут на другой конец земли, чтобы поесть, а потом обратно, чтобы размножаться. Во-первых, как они плывут? Есть версия, что по запаху, которую я даже не буду комментировать. А птицы, которые летят на другой конец Земли и садятся именно на ту крышу, где у них гнездо? Как они это рассчитали? Противники Хомского из его же клана говорят, что многие аспекты грамматики не рекурсивны, а также морфология, фонология, согласования и многие свойства лексикона.

    Почему наш мозг не может быть описан с помощью компьютерной метафоры? Ведь говорят об Искусственном Интеллекте, который повторит наш мозг. Этого не произойдет никогда. Все могут успокоиться. Для того чтобы сделать его таким, как наш мозг, мы должны в него вложить весь мир. А этого не произойдет. Какие есть свойства у мозга, которых нет даже у самых мощных компьютеров? В скоростях они нас обогнали давно. Скорость обработки информации в компьютере в миллион раз больше, чем в мозгу. А толку? Все равно они не могут делать то, что мы. Значит, это делается по-другому. То, что мы делаем, зависит от контекста.

    Есть возможность множественных трактовок событий вообще. Одного этого достаточно, чтобы понять, что даже самые лучшие базы данных этого не обеспечат. Компьютер всегда имеет адрес объекта. Мозг – нет. Мы не можем даже указать дорожку. У нас есть возможность поиска многих путей для одного и того же. Использование разных алгоритмов в разное время без очевидных причин. Сегодня я это так делаю, завтра - по-другому. И мы не знаем почему. Неожиданность и частотная непрогнозируемость того, что происходит в мозгу. Кстати, чем более непрогнозируемо поведение, тем оно нам ценнее. Эта дорога ведет к открытиям и творческим прорывам. Размытость, неточность описаний, которые не снижают эффективности поиска. Компьютеру же нужен твердый путь. Замечательный специалист по ИИ Поспелов говорил, что яркий пример – это кулинарные рецепты. «Немножко поварить, соли по вкусу». Что это за алгоритм? Что просто человеку - сложно компьютеру.

    К сожалению, у меня нет времени это обсуждать, но я бы отослала всех к Олегу Петровичу Кузнецову, специалисту по ИИ, который много пишет на эту тему. Кроме того, я бы сказала, что аристотелевский способ мышления, который, вообще говоря, свойствен компьютеру, не является подавляющим. Это не единственный способ, каким мы думаем. Это мышление, которому надо учиться. Человек отнюдь не рождается с умением определять и использовать причинно-следственные связи. Есть еще несколько видов мышления: обыденное, научное, религиозное. А также обсуждается категория «мышления игры».

    Посмотрим на обезьян. Есть «обезьяньи проекты». Была, кстати, книжка под названием «О чем рассказали говорящие обезьяны?» Говорящие не в смысле артикуляции, конечно. Меня всегда интересовали умственные способности тех, кто пытался обучить обезьян способности к звуковому языку! Ну нет у них того места, которым говорят! Нельзя их научить.

    Одна обезьяна трагически погибла, потому что один англичанин все время совал ей в рот какой-то шпатель и требовал, чтобы она произнесла слово «cup». Она его в конце концов произнесла и померла. Какие свойства человеческого языка мы видим в обезьянах, которые овладели, заметим, не искусственным языком, а человеческим языком, пусть и жестовым?

    Они проявляют семантичность, присваивание значения определенному объекту или действию, проявляют признаки семантического синтаксиса, если вспоминать Выготского. У них есть понимание ролей, продуктивность. Это все то, что запрещено всем, кроме нас. Говорят, что это виртуозная дрессура. С ними работали лучшие психологи, лингвисты, вся экономическая мощь США была брошена, чтобы научить их языку. Да, это так. Но они смогли обучиться! У них есть перемещаемость - наименование находящегося вне поля зрения объекта. Они могут говорить о прошедших и будущих событиях. Они адекватно употребляют термины «сейчас» и «потом», «я», «ты», «твой», «мой». У них есть культурная преемственность – запретная вещь. То есть одна обезьяна обучает других. Был случай, когда одна обезьяна начала обучать не владеющего жестовым языком сотрудника зоопарка. И обучила. Они учат своих детей, исправляют ошибки.

    Потом эти обезьяны вышли на пенсию. Нашли для них какой-то грант. И теперь они сидят, рассматривают человеческие журналы с картинками и обсуждают их: «Смотри, какая тут сумочка». У них есть рассудочное поведение. Они могут предвидеть, выделять конечные и промежуточные цели, могут реконструировать намерения других. На это нет термина в русскоязычной науке - все это называют «Theory of mind». Это способность строить модель сознания Другого. Этой способностью, как говорят в мейнстриме науки, обладают только взрослые люди! Ей не обладают никакие иные биологические виды. С этим категорически не согласны очень многие. Маленькие дети этим действительно не обладают.

    Приведу следующий пример. Известно, что «Theory of mind» нарушена у людей с аутизмом и чрезвычайно сильно нарушена у людей с шизофренией. Это считается одним из специфически человеческих свойств высокого ранга. Способность посмотреть в голову собеседника. У обезьян есть способность к метафорическому переносу. Пример. Один из экспериментов был такой. Перед обезьянами раскладывали фотографии людей и обезьян, в том числе родственников той, которая должна была сортировать их, и фотографии ее самой. Эта обезьяна положила отдельно всех людей, положила себя к людям и прокомментировала это, сказав: «я говорю», а своего отца положила в другую группу, сказав, что «грязная таки тварь»!

    Известно, что они употребляли в качестве ругательств слова, которым были научены в прямом значении. Это метафорический перенос. Есть способность к диалогу и к простейшему синтаксису, что вообще является ударом ниже пояса. Они способны к синтаксису на уровне ребенка 2-2,5 лет. Понятно, что ребенок потом сможет многое. Но обезьяна этого не должна мочь вообще. Они воспринимают, между прочим, устную английскую речь. Тогда скажите мне, как у них происходит фонемный анализ! Они декодируют устную речь. «Пойди в соседнюю комнату, залезь в холодильник и достань оттуда кроссовки». Они понимают субъект, объект и т. д. В общем, неприятно.

    Движусь к концу. Я раньше думала, что у эволюции, у людей есть вектор, что люди движутся в определенную сторону. А нету никакого вектора. Эволюция все время играет на клавиатуре, пробует разные инструменты. И многие из них могут сосуществовать. Успешность коммуникации достигается не только за счет удачных языковых алгоритмов. Их может вообще не быть. Ведь не вся коммуникация вербальна. Не стоит также забывать, что язык обслуживает не только коммуникацию, но и мышление. Я не хочу сказать, что все мышление вербально. Но наиболее сложные этапы мышления вербальны.

    Кроме того, не стоит забывать о других функциях языка - поэтической и магической. Чего другие не делают, так это не создают искусства. Итак, я заканчиваю. Вот последний слайд. Я была просто поражена. Бродский написал следующие слова: «Поэзия – это не развлечение и даже не форма искусства, но, скорее, наша видовая цель». Если то, что отделяет нас остального животного царства, – это речь, то поэзия – это высшая форма речи. Отказываясь от нее, мы обрекаем себя на низшие формы общения. Это колоссальный ускоритель сознания и для пишущего и для читающего. Вы обнаруживаете связи и зависимости, о существовании которых и не подозревали. Это уникальный инструмент познания. Спасибо.

     
    mikoДата: Четверг, 17.02.2011, 21:51:35 | Сообщение # 4
    Директор
    Группа: Друзья
    Сообщений: 107
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Клубника и лук замедляют старение мозга Новости

    Группа ученых-биологов из американского института биологических исследований им. Солка (Сан-Диего, Калифорния) и японского университета Мусасино (Токио) установила, что флавоноид фисетин, содержащийся в клубнике, замедляет процесс старения мозга и помогает дольше сохранять хорошую память.
    Опыты по выявлению полезных свойств фисетина проводились на мышах и крысах и показали, что фисетин способен оказывать благотворное влияние на клетки головного мозга, замедлять их старение и может быть полезен при лечении ряда патологий, характеризующихся потерей нейронов, таких, как болезнь Альцгеймера.

    Однако, подчеркивает руководитель группы, д-р Памела Махер, пока рано говорить о том, что лекарство от склероза у нас в руках: ученым предстоит провести еще немало исследований.

    Кроме того, для получения видимого эффекта каждый день необходимо съедать, по крайней мере, около 4,5 кг клубники, что вряд ли физически возможно. Поэтому очевидно, что, прежде чем клубника начнет лечить, необходимо провести работу по созданию лекарственного препарата на основе фисетина.
    Фисетин содержится не только в клубнике. Среди “обладателей” этого флавоноида - помидоры, лук, апельсины, яблоки, персики, виноград, киви и хурма. Все эти продукты способны благотворно влиять на человеческую память при регулярном употреблении. Ученым также известны целебные свойства черники, улучшающей зрение, вишни, снимающей воспаление, и многих других фруктов и овощей.

     
    IrenaДата: Суббота, 05.03.2011, 13:56:21 | Сообщение # 5
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Константин Анохин
    Коды мозга

    Современная наука о мозге находится на пороге расшифровки механизмов мышления. На лекции разобраны новейшие исследования, демонстрирующие возможность регистрации мыслительных процессов в мозге человека и животных. Результатом исследований станет создание устройств, способных декодировать мысли и передавать их как сигналы компьютерам, машинам или другому мозгу. Это ведет за собой создание принципиально новых каналов «прямой» коммуникации, которыми раньше не располагало человечество.

    Лекция профессора Анохина на видео
    http://theoryandpractice.ru/videos/80-konstantin-anokhin-kody-mozga

    Очень познавательно и интересно

     
    исследования мозгаДата: Суббота, 05.03.2011, 15:26:43 | Сообщение # 6
    Группа: Гости





    ...От ума
    Сегодня открывается Общее собрание РАН, главная тема которого - мозг
    Юрий Медведев
    "Российская газета" - Федеральный выпуск №5064 (240) от 15 декабря 2009 г.
    В исследования мозга только Европа ежегодно вкладывает около 10 миллиардов долларов. Фото: AP
    О последних достижениях в исследованиях мозга корреспондент "РГ" беседует с одним из известных российских нейрофизиологов, членом-корреспондентом РАН и РАМН Константином Анохиным.

    Российская газета: По последним данным, Европа тратит на изучение мозга 10 миллиардов долларов в год. Цифра фантастическая. Скажем, знаменитый Большой адронный коллайдер обошелся "всего" в 8 миллиардов. Чем объяснить такие колоссальные вложения в исследования мозга?

    Константин Анохин: В мире осталось не так много великих загадок. Строение материи - одна из них. Мозг и его высшие функции - другая. И ею начинает заниматься все больше ученых различных специальностей. Скажем, один американский коллега говорил мне, что значительная часть выпускников их физических факультетов направляется сегодня именно в нейронауку. А в целом общество нейронаук США насчитывает более 40 тысяч ученых.

    Помимо интереса многих разных ученых к этой проблеме есть и другой признак, что наука о мозге вступает в фазу важных открытий. Познание работы мозга привлекло внимание частных научных фондов и богатых меценатов. Например, фонд норвежского промышленника Фреда Кавли создал сеть частных институтов нейронаук в США и Европе и учредил премию за выдающиеся исследования мозга, аналогичную по размеру Нобелевской и вручаемую королем Норвегии.

    А один из основателей Майкрософта Пол Аллен выделил несколько лет назад 100 миллионов долларов на создание Института мозга, носящего теперь его имя. А тему исследований - как гены определяют строение мозга - ему подсказал один из "авторов" двойной спирали ДНК Джеймс Уотсон.

    Ученые этого института, каталогизировав работу всех генов мозга мыши, выявили удивительный факт: обеспечением работы мозга занимаются более 80 процентов всех генов генома. На все остальные органы эволюция потратила в разы меньше усилий. Это, кстати, говорит о том, что с помощью лобовой атаки нам не раскрыть тайну мозга, она слишком сложна. На его исследования можно направить научные деньги всего мира, посадить за работу всех ученых Земли, но без правильной стратегии, и главное - теории, толку будет мало.

    РГ: А говорят, что деньги и кадры решают все. Ведь сейчас как из рога изобилия сыпятся сообщения, что ученые разобрались с той или иной зоной мозга. Поняли, за что она отвечает. По логике, картируем все зоны - и приблизимся к главной тайне, как мозг работает, что такое сознание.

    Анохин: Не приблизимся, потому что из тысячи кроликов не получится слон. Приведу лишь один пример. В 60-х годах появилась гипотеза, которую нейрофизиологи условно назвали "нейроном бабушки". В мозге якобы есть специализированные клетки, которые избирательно активируются, когда вы видите свою бабушку, и позволяют вам узнать ее. Другие клетки становятся активными - когда вы узнаете какого-то другого знакомого человека и так далее. Идея проверялась много раз. Скажем, испытуемому показывали множество фото и регистрировали активность всего одного, случайно выбранного нейрона. На большинство изображений этот нейрон никак не реагировал, но вдруг "включался" на актрису Холли Берри. Причем откликался даже на ее карикатуру, на фото, где ее лицо вообще закрыто маской, только костюм ее киноперсонажа. Более того, нейрон активируется, если на экране просто написано "Холли Берри". Потом ученые переключились на соседнюю нервную клетку у этого же человека. Она реагировала только на мать Терезу.

    А теперь представьте масштаб проблемы, если мы зададимся целью прокартировать все такие клетки мозга, одну за одной. В мозге человека около 100 миллиардов нейронов, у каждого них по 5-10 тысяч связей. Если мы начнем просто подсчитывать все их со скоростью одной в секунду, мы закончим пересчет через 32 миллиона лет. А число возможных вариантов объединений клеток, когда мозг решает задачи, величина вообще гиперастрономическая. Она в миллиарды раз больше числа всех элементарных частиц в известной нам Вселенной. И тем не менее мозг способен в доли секунды, решая задачу, создать из этого гигантского числа клеток вполне конкретный и действенный ансамбль. Как нам проникнуть в тайну этого сложнейшего из известных человечеству объектов? Ответ - вначале понять общие принципы работы любой нервной системы. Например, у почвенной нематоды всего 302 нейрона. Сложность неизмеримо ниже, но фундаментальный принцип тот же. И мы его пока не знаем. Вот его-то и надо раскрыть.

    РГ: То есть для этой глобальной задачи выявление функций различных зон мозга мало что дает?

    Анохин: Эти исследования, несомненно, необходимы для решения конкретных, важных задач. Скажем, чтобы понять, какие области мозга страдают при тех или иных заболеваниях, как на мозг воздействует тот или иной фармакологический препарат. Но нас ведь интересует теория того, как из согласованной работы миллиардов отдельных нейронов рождаются процессы мышления, сознания. Кстати, может, вы удивитесь, но за Западе эта проблема стала "законным" предметом нейрофизиологии совсем недавно. И во многом благодаря огромному авторитету нобелевского лауреата Фрэнсиса Крика, который занялся этим вопросом в последние 25 лет своей жизни. Он писал в автобиографии, что, когда он пришел в эту область, в среде нейрофизиологов любые разговоры о природе сознания воспринимались как признак приближающегося старческого слабоумия. Это было обусловлено тем, что, изучая мозг, западная наука занималась преимущественно конкретными аналитическими задачами, скажем, механизмами передачи сигнала между нервными клетками, ионными каналами. А общие вопросы - что такое сознание, мышление - считались слишком сложными. С другой стороны, российская нейрофизиология в первую очередь интересовалась именно подобными вопросами. Здесь у нас есть великие традиции Сеченова, Павлова, Бехтерева. Но эти их устремления на Западе долго не признавались. Например, один из ведущих нейрофизиологов Великобритании Чарлз Шеррингтон, посетив в начале XX века лабораторию Павлова и ознакомившись с его исследованиями, сказал, что его учение о высшей нервной деятельности в Англии не приживется, слишком материалистично. Так вот одним из тех, кто изменил отношение исследователей мозга к проблеме сознания на Западе, был Фрэнсис Крик. Свои лекции он заканчивал слайдом, на котором большими буквами написано "Сознание - сейчас!". И он мечтал расшифровать "двойную спираль" мозга, о чем незадолго до смерти сказал своему соавтору Уотсону. Конечно, речь шла об аналогии с двойной спиралью ДНК, расшифровка которой стала одним из самых выдающихся достижений науки XX века.

    РГ: Крик хотя бы дал направление, где искать?

    Анохин: Он упорно пытался обнаружить некую критическую структуру, которая отвечает за сознание. Считал, что это либо поясная извилина коры головного мозга, либо определенный слой нейронов коры, либо небольшая подкорковая структура, так называемый клауструм, который получает входы из большинства зон коры. Я думаю, что все это тупиковый путь. Хотя бы потому, что и среди птиц есть свои "приматы", обладающие высокоразвитым разумом и интеллектом, например, вороны. Но в их птичьем мозге нет ни поясной извилины, ни коры больших полушарий, ни клауструма. Поэтому надежды объяснить с помощью отдельной анатомической зоны феномен сознания, на мой взгляд, бесперспективны.

    Сегодня многие ученые сходятся в том, что феномен разума, сознания, памяти - это одновременная работа огромных ансамблей клеток. Мы называем их функциональными системами. В их основе - два принципа. Первый: такую систему составляет группа клеток, объединившаяся под конкретную задачу и работающая синхронно. Второй: эти клетки не локализованы в какой-то одной или нескольких структурах мозга - они расположены в самых разных областях мозга. Причем в каждой из этих зон данную конкретную задачу решают всего несколько процентов клеток, остальные занимаются другим делом или вообще молчат. Эта теория долгое время не имела прямой экспериментальной поддержки, потому что такой рассеянный по мозгу и живущий всего секунды ансамбль невозможно было зафиксировать, не существовало таких приборов.

    РГ: Такой ансамбль клеток чем-то напоминает елку с мигающими лампочками.

    Анохин: Да и многие ученые давно мечтали о том, чтобы в прозрачном мозге можно было бы наблюдать группы клеток, которые загорались бы как лампочки. Мы в нашем институте в 2002 году поставили цель воплотить эту мечту в жизнь. В основу нового метода мы положили три технологии. Прежде всего надо было сделать мозг прозрачным. Принцип решения известен из школьного курса физики. Кстати, он описан еще в романе Уэллса "Человек-невидимка". Оптическое преломление разных сред должно быть равным. Мы сумели найти составы, которые замещают воду в мозге мыши на другие вещества, имеющие такие же показатели преломления, как и нер вные ткани. Это делает мозг в таком растворе прозрачным.

    РГ: Но он же мертвый! Какая же там может быть мысль?

    Анохин: И тем не менее может. Здесь помогло открытие, сделанное нами еще в 80-х годах. Тогда мы искали гены, ответственные за фиксацию в клетках долговременной памяти. Оказалось, что, когда мозгу надо закрепить в памяти какую-то мысль или действие, в нервных клетках запускается определенный генетический сигнал. Вот, к примеру, мышка впервые увидела кошку. Именно в этот момент в ее мозге синхронно активируется большая группа разных клеток. Причем это совершенно новый ансамбль, в таком составе они еще никогда собирались. Чтобы мозгу запомнить его, во всех этих клетках включается определенный ген, и мы можем увидеть образ хищника в мозге мыши.

    РГ: Но ведь это многие тысячи клеток. Как их разглядеть, да еще в объеме? Они же сольются друг с другом...

    Анохин: Это и есть третья наша технология, основанная на идее немецкого физика Ричарда Зигмонди, который в начале XX века разработал новый метод микроскопии. Кстати, за него он получил в 1926 году Нобелевскую премию, но потом об этом методе забыли. Мы вернулись к его дальнейшему развитию. Чем-то метод напоминает томографию, когда объект сканируется послойно, а затем компьютер рисует объемный образ. Но в современных магнитно-резонансных томографах разрешение составляет один миллиметр, а в человеческом мозге содержатся десятки тысяч клеток. Так мы ничего не увидим. Наш прибор позволяет разглядеть и одну нервную клетку, и весь мозг животного в полном объеме. То есть мы имеем инструмент, который позволит приблизиться к разгадке "двойной спирали" мозга.

    РГ: Как вы относитесь к таким спорным явлениям, как ясновидение, телепатия, творчество в состоянии транса? Скажем, академик Бехтерева, описывая визит к Ванге, по сути, признает, что феномен ясновидения существует. Даниил Гранин тоже рассказывает, как был поражен этой болгарской женщиной.

    Анохин: Чтобы наука могла изучать такие случаи, нужны, во-первых, объективные методы, а во-вторых, воспроизводимость заявляемых феноменов. По моему мнению, пока у нас нет адекватного аппарата для изучения подобных явлений, и то, что сегодня происходит вокруг них, далеко от науки. Но темпы прогресса в исследованиях мозга сегодня удивительны. Например, чтение мыслей уже не выглядит так фантастично, как казалось еще недавно. В ряде работ удалось даже зарегистрировать, что думают животные. Да, оказывается, они действительно думают! Скажем, крыса, после того как она нашла где-то вкусную пищу, потом мысленно возвращается к этой ситуации. Она умывается и вроде бы ничего не делает, а на самом деле "проигрывает" в нейронах своего мозга тот путь, который привел ее к лакомству.

    Досье "РГ"

    Исследования мозга в России всегда были одним из самых приоритетных научных направлений. И сегодня работы ведутся широким фронтом. Об этом говорит, например, число институтов, занимающихся изучением мозга. Это, в частности, Институт мозга человека РАН, Институт высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН, Институт биохимической физики РАН, Институт эволюционной физиологии и биохимии РАН, Институт биологии развития РАН, Институт биоорганической химии РАН, Институт биохимии РАН, Институт нормальной физиологии РАМН, РНЦ "Курчатовский институт", Институт нейрохирургии им. Бурденко РАМН, Институт общей генетики РАН, Вычислительный центр РАН.

    Добавлено (05.03.2011, 15:02:27)
    ---------------------------------------------
    http://www.aif.ru/academy/article/34271

    Стенограмма лекций Константина Владимировича Анохина, вышедших в эфир 26 и 27 апреля. Тема выступления: «Мозг и разум»

    Константин Анохин – профессор, член-корреспондент Российской академии медицинских наук, заведующий отделом системогенеза Института нормальной физиологии им. П.К. Анохина и руководитель российско-британской лаборатории нейробиологии памяти.

    Анохин: На симпозиуме в Массачусетском технологическом институте, который назывался «Будущее мозга», выражая общее мнение многих. И есть все основания думать, что в 21-ом веке, в науке 21-го века наука о мозге и разуме будет занимать такое же место, как в 20-ом веке занимала наука о генах и наследственности. И за этим стоит очень конкретная мысль.

    Точно так же, как наука о генах, молекулярная биология создала единый язык, объединив огромное количество биологических дисциплин единой концептуальной базой: собственно биологию, ее различные отрасли, биологию развитиия, эволюционную биологию, микробиологию, вирусологию, затем далее – молекулярную медицину, в том числе и молекулярную биологию мозга среди всех отраслей, точно так же ожидается, что развивающиеся в 21-ом веке науки о мозге и разуме будут цементирующим фактором, объединяющим и дающим объективные основания для всех видов человеческой интеллектуальной деятельности, всего, что связано с этим. Начиная от развития человека и нашей личности, образования, обучения, языка, культуры, и двигаясь в области, которые пока еще не почерпнули конкретные сведения о том, как это делает мозг, в области поведения человека в экономических ситуациях, которая получает сейчас название нейроэкономики. В области и поведения человека вообще в социальных системах. И в этом смысле социология, история, юриспруденция, искусство, потому что все искусство – это, с одной стороны, то, что генерирует человеческий мозг, а, с другой стороны, то, как наш человеческий мозг воспринимает что-то, как произведение искусства. Все они будут зависеть от этого нового синтеза, науке о мозге и разуме.

    Но этот синтез многим из вас может казаться естественным. Я хочу противопоставить его тому, что было раньше, чтобы было понятно, где мы находимся и в какую фазу мы переходим?

    Платон писал в одном из своих «Диалогов» о важности умения разделять природу по суставам, то есть, разделять ее на естественные составные части так, чтобы после этого анализа мы могли вернуться естественным образом к синтезу. Кстати, эту способность в устах Сократа Платон назвал диалектикой, противопоставляя это неумению некоторых поваров разрубать тело на разные части, несмотря на суставы, это ведет к бессмысленному набору частей, которые очень трудно потом синтезировать.

    Вот у нас есть основание сегодня думать, что Платон в разделении природы по суставам, делал крупную ошибку. Великие умы делают великие ошибки. Он разделил мозг и разум, он разделил тело и душу. Вслед за этим такое разделение, разделение мозга и разума, укоренилось после трудов другого великого философа Рене Декарта. По Декарту, весь мир можно разделить на две фундаментальные части.

    Первая – это протяженная материальная субстанция, ресэкстенция - это наши тела, это наш мозг, это тела животных, то, чем обладают животные. А вторая – это бессмертная душа, не протяженная духовная субстанция, которой обладает только человек. Значит, животные – это автоматы, они способны вести себя без участия души и разума, человек же обладает душой, она определяет его действия. И эти два мира трудно совместимы, потому что это мир пространственных и непространственных явлений.

    Вот, по сути, мы находимся в, как минимум, 400-летней традиции и инерции восприятия мира, разделенного на эти две части – мозг и разум. И то, что происходит сегодня в науках о мозге, почему это важный момент – стирает эту грань и показывает, что работа мозга – это и работа разума, что мозг работает как огромная популяция из миллионов, десятков миллионов, может быть, иногда сотен миллионов синхронно активирующихся, включающихся вместе с какую-то деятельность нервных клеток. Эти группы клеток, функциональная системы хранятся как структура нашего индивидуального опыта. А наш разум – есть манипуляция этими группами.

    Таким образом, что одна группа способна вызывать к действию другую группу, и свойствами этих огромных групп являются не просто физиологические свойства, а те субъективные состояния – мысли, эмоции, переживания, которые мы и испытываем. В этом отношении наш мозг и разум едины.

    Кстати, идеи такие же древние, как и идеи Платона о раздельности, потому, что Аристотель придерживался как раз концепции единства мозга и разума, или души и тела.

    Собственно, вот биологическую программу объединения мозга и разума, возвращения разума в природу, сформировал другой великий мыслитель 19-го века Чарльз Дарвин. И это очень важно. Он соединил назад разум животных и разум человека, введя эволюционную идею, он записал в своей записной книжке, которая называлась «М» - метафизическая, он начал ее под влиянием разговором с отцом, и записывал там свои мысли о поведении и разуме.

    Кстати, после расшифровки этих записных книжек, опубликованных в 80-е годы, начинаем понимать, насколько глубок был Дарвин, и как он глубоко думал о мозге и разуме, и о душе и мышлении, так же глубоко, как о биологии в целом и об эволюции. И, как видите, он записал в 38-ом году, кстати, удивительно, за полтора месяца до его знаменитой записи, когда его осенила идея о естественном отборе, продиктованным чтением Мальтуса. Он записал это в августе 38-го года: «Происхождение человека теперь доказано, эти мысли бродили в нем.

    И после этого метафизика должна процветать, потому что тот, кто понимает бабуина, сделает больше для метафизики, чем Локк». Это программа биологических исследований. Это программа, показывающая, что наш мозг и разум составляют единое целое. Разум является функцией мозга, возникавшей в эволюции. Она нужна была для адаптации, и мы не отличаемся от животных кардинальными свойствами присутствия души или разума и отсутствия их у животных. Мы должны создать новую теорию того, как мозг генерирует процессы мышления, сознания, психики, опираясь на эти эволюционные принципы.

    И собственно говоря, 20-й век стал свидетелем одной из таких радикальных программ. Когда то, что считалось на протяжении многих веков свойством человеческой души, память, и, кстати, еще в начале 20-го века в учебниках психологии вы могли увидеть такое определение: «Память – это свойство души». Так вот то, что считалось свойством нашей души, а это наша личность, наша память, наш субъективный опыт, был переведен в изучение того, как биологические процессы движут, формируют нашу память и как она работает в мозге.

    Иначе говоря, в 20-ом веке наука о памяти, возникшая, как писал историк науки Ян Хакинг, чтобы секуляризовать душу, эту неподатливую сердцевину, западной мысли и практике, двигалась под влиянием трудов нескольких из выдающихся ее пионеров Эббингауза в Германии, Рябо во Франции, Корсакова в России, от философии к объективным исследованиям в философии. И потом, что более важно, к исследованиям памяти в работающем мозге. Память в середине 20-го века стала изучаться не как явление, находящееся вовне человеческого мозга и продукт человеческого мозга, но и как процессы, происходящие внутри человеческого мозга, когда он запоминает или извлекает воспоминания.

    И объективных нейробиологических исследованиях памяти принято разделять вопрос о механизмах памяти на три вопроса, на три проблемы.

    Первая – как память формируется в мозге? Вторая – как память хранится в мозге на протяжении многих лет? И третья – как память избирательно извлекается, когда это необходимо? Один из первых вопросов, который подвергся объективным исследованиям, был вопрос о формировании памяти. И здесь исследования за последние несколько десятков лет перешли от наблюдения за поведением в момент формирования памяти у человека, животных, к тому, как память хранится за счет работы генома нервных клеток?

    Первые шаги в этом отношении сделал молодой начавший молодым заниматься памятью немецкий исследователь Эббингауз, он наткнулся на книгу «Объективной психологии» Лунта, который описывал объективно психологические исследования восприятий, и подумал о том, что, может быть, память человека можно исследовать таким же образом? И он насочинял небольшое количество бессмысленных слогов, которые написал на табличках, тасовал эти таблички и показывал их самому себе, потом, проверяя через некоторое время свою способность вспомнить их через разные интервалы времени. И одна из первых вещей, которая была им обнаружена, что память в момент запоминания, проходит две фазы. Первая – это короткая фаза в течение первых минут после получения новой информации, где мы способны хранить почти всю полученную информацию.

    Затем происходит резкое уменьшение объема заполненной информацией, но оставшаяся после этого периода информация хранится очень долго. Она способна хранится на неизменном уровне в течение недели или даже месяцев, как обнаружил Эббингауз. Таким образом, Эббингауз сделал фундаментальное открытие – он показал, что процессы запоминания неравномерны и имеют две фазы. Первую кратковременную, где хранится много информации, и вторую, долговременную, где объем информации невелик, но она поддерживается в течение длительного времени.

    Очень быстро, вдохновленный работами Эббингауза, два других немецких психолога Мюллер и Плезеке, работавшие в Геттингене в конце 19-го века, задались вопросом, а что происходит на границе этого перехода от одной фазы памяти к другой? Активный ли это процесс? И они показали, что, если в момент запоминания и перехода от кратковременной в долговременную память человеку дается новая задача, которую он должен запомнить, то эта новая задача мешает запоминанию старой информации, интерферирует с ним. Они назвали это ретроградной интерференцией, влиянием новой информации назад, на процесс, который происходит в мозге.

    Исходя из этого, они решили, что в мозге, когда происходит запоминание, идет очень активный процесс, и он требует максимального количества ресурсов. Если мозгу дать в это время другую задачу, то вторая задача перекрывает первую, и не дает памяти сформироваться. Очень интересно, что, если эти вторую задачу давать чуть позже, через 15-20 минут, то этого не происходит. Из этого они сделали важный вывод, что память переходит в мозге в этом переходном этапе в устойчивую фазу хранения.

    Неврологи очень быстро подтвердили это своими наблюдениями, что в случаях нарушений, связанных, например, с контузиями, с сотрясениями мозга, память теряется на короткое время, предшествовавшее этому сотрясению, что опять говорит о том, что воздействие на активный процесс не дает запомниться недавней информации. Кстати, такие же вещи происходят и при судорожных припадках.

    Стало ясно, что, первое – память можно исследовать объективно. Второе – что в формировании памяти существуют некие фазы, связанные с активными процессами в мозге, нервной системе, и, соответственно, эти активные процессы в нервной системе могут быть объектов для изучения, для того, чтобы понять, как формируется память.

    Дальше был довольно большой период, когда фундаментальных открытий в этой области не было, потому что исследовать эти процессы на человеке чрезвычайно сложно. Вы же не будете искусственно травмировать или создавать сотрясение человеку для того, чтобы проверить, что он запомнил, что нет? Вы не сможете или, по крайней мере, в те годы нельзя было заглянуть в то, что происходит в мозге человека во время этих процессов. И поэтому следующий радикальный шаг в этой программе редукции психического, редукции души, движением молекул в клетках мозга был сделан, когда американский психолог Карл Дантон показал, что у животных все то же самое. Если хотите, это замечательная иллюстрация дарвиновской программы возвращения разума в природу.

    Он показал, что крысы запоминают массу вещей. Это было известно до него во многих исследованиях. Дальше он показал следующую вещь. Что, если крысам после того, как они выучили какую-нибудь новую задачу, нанести интерферирующее воздействие, например, вызвать у них кратковременный приступ судорог электроконвульсивным шоком, то, если эти судороги наносятся сразу после того, как животное училось чем-то, оно не способно запомнить на долгое время эту информацию. У него есть кратковременная память, а долговременная память не формируется. То есть, это вот переход, который был открыт Эббингаузом, он есть у животных, и он точно также подвержен воздействию на нервную активность.

    А оказалось, что так же, как в опытах Мюллера и Плезейкера, если этот электроконвульсивный шок отодвинуть, например, на 15 минут после сеанса обучения, то он никак не влияет на формирующуюся память. Значит, эти процессы универсальны. И действительно, последующие 20-30 лет оказалось, что их можно наблюдать у всех животных, способных к обучению, начиная от приматов, и кончая беспозвоночными, например, виноградными улитками. Вы можете вызывать у виноградной улитки судорожную активность, введя специальные препараты, вызывающие судороги, и она запомнит то, чему она училась, если это судороги, которые наносятся сразу после обучения. Значит, это универсальная биология процесса.

    Но дальше возник вопрос, если мы теперь обладаем инструментарием для моделирования памяти и ее консолидации в мозге животных, мы можем задать и следующий вопрос – каковы механизмы, что происходит в клетках мозга? Это была эпоха расцвета молекулярной биологии. И сразу несколько групп ученых подумал, что, то, что хранится в течение длительного времени как информация в клетках организма, должно быть связано с генетической информацией, потому что белки разрушаются очень быстро, значит, должны произойти какие-то изменения в активности геномов, которые связаны с ДНК нервных клеток и изменениями ее свойств.

    И возникла гипотеза, что, может быть, формирование долговременной памяти, смотрите какой скачок от души, - это изменение в свойствах активности генома нервных клеток, изменение в свойствах работы и их ДНК.

    Чтобы проверить это, шведский ученый Холгер Хеден (?) делал разнообразные и очень красивые эксперименты. Например, он учил крыс добираться до кормушки с едой по… балансируя по тонкой натянутой наклонной струне. И животные учились новому навыку, вестибулярному навыку, и моторному навыку ходить по этой струне. Или, например, доставать пищу лапой, которые животные не предпочитают доставать ее из цилиндра, а среди крыс есть так же, как среди нас, левши и правши, он смотрел какое это животное, а потом давал ему возможность достать только противоположной лапой. Опять животные учились.

    Оказалось, что, когда животные учатся этим и другим задачам, в их мозге происходит всплеск экспрессии генов, происходит увеличение синтеза РНК и увеличение синтеза белка. И это происходит как раз в эту фазу сразу после приобретения новой информации и перехода ее в долговременную форму, которую открыл Эббингауз. То есть, здесь опять все совпадает.

    Но в биологических исследованиях, как правило, вслед за чисто коррелятивными исследованиями, особенно, если это касается животных, где можно манипулировать биологическими процессами, следуют и причинные вопросы. Мало того, что одновременно с обучением увеличивается синтез РНК и белка, то есть, экспрессируются гены, важно задать – а нужны ли они для того, чтобы запомнилась новая информация? Это может быть случайно сопутствие одного процесса другому. И чтобы проверить это, очень быстро несколько групп исследователей, например, группа Флекснера в США, начали вводить животным, когда они учатся новой задаче, ингибитора синтеза белка или РНК, то есть, препятствовать этой волне, всплеску, экспрессии генов, сопровождающих процесс научения.

    Оказалось, что животные при этом нормально учатся, у них не нарушаются никакие старые формы поведения уже выработанные, более того, они способны в течение короткого времени помнит то, чему научились. Но, как только дело доходит до длинной фазы перехода в долговременную память и хранения этой памяти в течение недели, месяцев, эта память у животных отсутствует. То есть, вмешательство в работу генома и препятствие синтезу молекул РНК и белков в моменты обучения не дает сформироваться долговременной памяти. Значит, долговременная память, действительно, зависит от работы генома нервных клеток. И очень важно понять тогда вопросы, что за гены включаются в нервных клетках, что запускает их в момент обучения, и каковы их функции? Каким образом это переходит в то, что мы способны ощущать сами как субъективный … наш субъективный опыт?

    В середине 80-х (70-х) годов две группы исследователей, одна в Советском Союзе, а вторая в Германии и в Польше, одновременно обнаружили такие гены. В группе, работавшей у нас в стране, мы направлено искали эти гены вместе с сотрудниками в Институте молекулярной биологии и молекулярной генетики. И нам помогла их найти гипотеза, что процессы, происходящие в мозге в момент формирования нового опыта, может быть, вовлекают те же клеточные принципы и механизмы, которые вовлекаются в процессы развития нервной системы, установление связей и дифференцировкой клеток?

    И, обнаружив работу одного из генов–регуляторов развития кодирующего белок, управляющий работой многих, многих других генов, так называемый «транскрипционный фактор», мы решили посмотреть ,здесь эта экспрессия показана красным , видите, да, красным цветом в коре головного мозга у 19-дневного эмбриона крысы. Мы решили посмотреть, а что происходит во взрослом мозге с работой этого гена?

    Оказалось, что животные, которые находятся в условиях знакомой им обстановке и не учатся ничему новому, практически не экспрессируют этот ген, нервные клетки не содержат продуктов работы этого гена. Но, как только животное попадает в ситуацию, которая для него нова и она ее запоминает, в мозге происходит взрыв экспрессии этого гена.

    Причем, как вы видите, по полям этой экспрессии, эта экспрессия касается огромного количества нервных клеток. Расположен в самых разных структурах мозга. Как потом оказалось, места экспрессии очень сильно зависят оттого, какой субъективный индивидуальный опыт приобретается в данный момент мозгом. Для одних форм памяти – это одни зоны экспрессии, для других – другие. Мы вернемся еще к этому, когда будем говорить о картирование памяти.

    А пока посмотрим на упрощенную схему того, что происходит в клетках нервной системы, когда возникает обучение? Стимулы, транслируясь в те или иные химически молекулы, действующие на мембрану нейрона, нервной клетки, передают сигналы через цитоплазму клетки к ядру. И здесь и активируются гены, которые я показал, один из них на предыдущем слайде, это транскрипционный фактор цефос (?).

    Транскрипционные факторы отличаются тем, что синтезируемые ими белки – это появление белков в цитоплазме – не остаются в цитоплазме, а возвращаются назад в ядро. И в случае с генами семейств цефос и цеджун, второй ген, который, оказалось, тоже активируется в ряде ситуации обучения, они образуют сложные комплексы белков друг с другом, способные влиять на огромное количество участков в геноме нервной клетки. Эти участки – это регуляторные участки других генов. Иначе говоря, сигнал, приходящий к нервной клетке при обучении, через многие, многие входы, переходит в узкое место активации нескольких транскрипционных факторов, а дальше их эффект разветвляется и изменяет программу работу целой клетки, потому что некоторые из этих генов – мишеней , регулируемых транскрипционными факторами, увеличивают свою активность, а некоторые – подавляются. Если хотите, клетка перестраивает программу своей работы под влиянием ситуации обучения.

    Добавлено (05.03.2011, 15:03:55)
    ---------------------------------------------
    Чем эта схема оказалась интересной? Во-первых, оказалось, что формирование памяти проходит как бы две фазы синтеза белка и экспрессии генов. Первая – это сразу после обучения, тогда, когда это видел Эббингауз, и тогда активируются так называемые ранние гены. Но, вслед за этим существует вторая волна активации после действия продуктов ранних генов на геном. Так называемые поздние гены.

    Второе – поскольку структура ранних генов, их регуляторные участки, а также их способность действовать на определенные регуляторные участки других генов были хорошо изучены в клеточной биологии, появилась возможность расшифровать и другие два вопроса. Значит, мы, первое - узнали какие это гены? Второе – двигаясь назад от таких генов, вот здесь показан, например, один из ранних генов. Вы видите, что на регуляторном участке этого гена, представленном вот этой последовательностью, группируется масса транскрипционных факторов, среди которых есть фос и джуна, о которых я говорил, есть гены, имеющие другие название, есть транскрипционный фактор, имеющие другие названия, например, креп.

    И оказалось, что, двигаясь назад по этой цепочке, задавая вопрос при обучении, активировались ранние гены, что их вызвало, какие сигналы сели на их регуляторные участки, какие сигналы вызвали связывание регуляторов с их регуляторными участками, какие из вторичных посредников клетки передали эти сигналы, и, наконец, какие рецепторы были активированы?

    Удалось расшифровать последовательность сигналов от ядра, от мембраны к геному нервной клетки, работающих при обучении. И один из пионеров в этих исследованиях, американский нейробиолог Эрик Кендел из Колумбийского университета получил Нобелевскую премию за расшифровку этого каскада.

    В этих исследованиях есть масса интересных следствий. Они оказались неожиданными. Например, оказалось, что дефекты в некоторых из этих элементов каскада не только вызывают нарушение обучения у взрослых животных, но и являются причиной заболеваний, связанных с нарушениями умственного развития у детей. Это удивительная вещь. Потому что такие заболевания, например, синдром Рубинштейна–Тейби считались в течение долгого времени врожденными заболеваниями. Теперь мы поняли, что в действительности это нарушения, которые ведут к недостаткам возможности раннего обучения, формирование памяти у ребенка в первые недели, месяцы их жизни. И именно из-за этого нарушается умственное развитие.

    И следствия для этого тоже разные. Одно дело, когда по медицинским причинам этот ребенок может получать те или иные препараты, улучшающие эти способности обучения; другое дело, было считать, что это врожденное заболевание, которое не подвергается терапии после рождения.

    Другая неожиданная вещь, которая постепенно стала выясняться в расшифровке этих каскадов, что они жутко, действительно, напоминают по своим составным частям те клеточные процессы, которые происходят во время дифференцировки нервных клеток в развивающемся мозге. Они используют часто одни и те же молекулы сигнальные, причем, некоторые из этих молекул вначале были открыты при развитии, а потом, оказалось, как, например, различные нейротрофины, что они являются сигнальными молекулами и в моменты обучения.

    А другие молекулы, например, глютамат и энметилдуеспартатные рецепторы, которые принимают его, вначале исследовались в связи с обучением, а потом оказалось, что они играют критическую роль и во время, зависимое от активности стадии установления нервных связей в развитии. Точно также касалось и различных вторичных мессенджеров протеинкиназ, и, наконец, транскрипционных факторов и генов-мишеней.

    В результате мы получаем картину, что, когда мы смотрим на развитие и обучение, мы видим очень сходные молекулярные каскады. Это означает, что каждый эпизод развития очень напоминает эпизод обучения, или, что во взрослом мозге процессы развития никогда не заканчиваются. Каждый акт п

     
    IrenaДата: Суббота, 05.03.2011, 15:33:23 | Сообщение # 7
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Видеолекции потрясающие, всем советую посмотреть
     
    лекции К АнохинаДата: Суббота, 05.03.2011, 15:36:59 | Сообщение # 8
    Группа: Гости





    Константин Анохин: возможности нашей памяти безграничны
    http://www.aif.ru/academy/article/34271
    продолжение
    В результате мы получаем картину, что, когда мы смотрим на развитие и обучение, мы видим очень сходные молекулярные каскады. Это означает, что каждый эпизод развития очень напоминает эпизод обучения, или, что во взрослом мозге процессы развития никогда не заканчиваются. Каждый акт познания для нас – это маленький эпизод морфогенеза и следующего развития. Но обратите внимание –какой? - под когнитивным контролем, в отличие оттого, что происходит во время эмбрионального развития. Иначе говоря, наши знания, наша психика, наш разум, определяя процессы приобретения новых знаний, являются также триггерами и для дифференцировки клеток, хранящих эти знания.

    И, наконец, еще одно важное следствие. То, что память имеет молекулярные механизмы и многие из них связаны с процессами, происходящими не между клетками, а внутри клетки, когда сигнал передается от мембраны геному, означает, что кроме психотропных препаратов, которые появились в психиатрии в 50-х годах и способны действовать на передачу сигналов между нервными клетками, которые способны регулировать наше восприятие, эмоции, боль, поведение и так далее.

    А в перспективе у нас появится, и начинают появляться мнемотропные препараты, которые обладают совершенно другим эффектом. Поскольку они действуют и должны будут действовать на процессы, происходящие уже после переработки информации в нервных сетях, связанных только с их хранением, мы не заметим их эффектов на наше поведение, они не будут иметь побочных эффектов возбуждения, торможения, изменения процессов нашего восприятия или внимания. Но они способны будут модулировать процессы запоминания информации на долгое время. И такие препараты сейчас ищутся.

    Таким образом, вопросы молекулярной биологии памяти, возникшие из исследований биологических основ хранении информации в мозге, привели к следующим решениям: что формирование долговременной памяти основано на активации универсального каскада ранних и поздних генов, ведущей к перестройке обучающегося нейрона, его молекулярного, белкового фенотипа.

    Мы также знаем из исследований последних лет, то, о чем я не говорил пока, что хранение памяти на протяжении жизни осуществляется за счет эпигенетических перестроек, то есть, изменяется состояние хроматина нервных клеток. Изменяется состояние эпигенетической памяти у нейрона, состояние дифференцировки клетки, хранящееся в результате обучения возможно также долго, как состояние дифференцировки клетки, сохраняющее ее свойства нервной клетки определенного типа в момент развития.

    Вопрос: Насколько конечная наша память?

    Ответ: Никакие из экспериментальных попыток определить объем и пределы памяти не приводили к лимитам. Например, в одном из экспериментов, проведенным канадским психологом Стенлингом, исследовалось, сколько лиц способны запомнить испытуемые студенты. И им показывали разные фотографии с интервалом коротким, а потом, через некоторые время, показывая две фотографии, просили узнать, какая из них показывалась, а какая является новой? Оказалось, что первое, что точность воспроизведения высока и не зависит от объема, то есть, все было ограничено только утомляемостью студентов. До 12 тысяч фотографий, например, воспроизводилось с точностью до 80 процентов.

    Обратите внимание, здесь, конечно, важно, что делалось, здесь была память на узнавание, а не активное воспроизведение. Но, тем не менее, это другая форма памяти.

    Вопрос: Добрый день! Студентка РГГУ, если вы позволите, я хотела бы задать следующий вопрос. Вот в вводной части лекции вы говорили о такой новой проблеме, как науке о мозге и наука о разуме. Это, безусловно, связано и с той проблематикой, которой вы занимаетесь, это искусственный интеллект. Вот со временем, мне кажется, интеллектуальные формы жизни должна стать адаптивными революционными развивающимися, что, в общем-то, может привести, выйти из-под контроля. Вот насколько сейчас данная проблематика изучается и когда она может стать актуальной? И второе, что, создавая вот такие новые формы интеллектуальной жизни, как вам кажется, мы будем готовы к развитию таких событий, когда эти новые интеллектуальные формы жизни станут, ну, возможно, таким же существами, как сейчас являемся мы, ведь когда-то это тоже не за горами и возможен такой вариант событий. Спасибо.

    Ответ: Я боюсь ошибиться в прогнозе. Вообще, опыт последних лет показывает, что успехи, которые делаются в этой области, в области исследования мозга и разума, кстати, не в такой же степени в области искусственного интеллекта, там прогресс медленнее, но, тем не менее, настолько удивительны и непредсказуемы, что любые прогнозы могут оказаться ошибкой уже через несколько лет. Но мой прогноз будет следующим.

    Мы пока не имеем существ, способных в качестве искусственного интеллекта к – первое: решению тех же задач, которые решает человек, даже приблизительно, особенно в условиях меняющихся адаптивных ситуаций.

    Специалисты из ДАРПА, оборонного агентства США, пару лет назад начали новую программу искусственного интеллекта, сказав, что они перестают финансировать все исследования по классическим схемам искусственного интеллекта, потому что они посчитали, что в условиях решения адаптивных задач биологический мозг превосходит по эффективности лучший из существующих форм искусственного интеллекта, построенных на текущие архитектуры, в разы от миллиона до миллиарда раз. Представляете разница?! Это не вопрос скорости операций. Это вопрос способности к генерации новых решений в динамически меняющейся среде.

    Когда будет преодолен этот барьер в миллионы и миллиард раз? Ну, может быть, это обозримое будущее, по крайней мере, несколько групп университетов и компания IBM начали исследование новой архитектуры, где элементы ее одновременно и учатся и способны вычислять, то есть, похоже на то, что делает реально нервная система, где нет отдельного хранилища памяти, а отдельно – информационных элементов.

    Я думаю, что у искусственного интеллекта есть еще другая сложная проблема. Что до сих пор все системы, которые мы создаем, начальное условие их поведения вкладываются в них творцом человека, то есть, она не способна сама генерировать эти начальные условия. У нее не было эволюции. Но и это преодолевается в моделях искусственной жизни, эволюционной работике, где начинают с очень простых нервных сетей. Затем дают им развиваться в окружающей среде, решая постепенно адаптивные задачи. И даже сами адаптивные задачи возникают для этого интеллекта новые, которых не было заложено создателями.

    Так что, может быть, в ближайшие 10-15 лет мы увидим существенный прогресс в этих областях. Достигнут ли они субъективного опыта и психики человека – это очень сложный вопрос, думаю, что нет.

    Вопрос: Марина гимназия 1529. Если на сегодняшний день нам известны механизмы обучения человека, то как вы расцениваете возможность моментального изучения языков, моментального приобретения навыков человеком?

    Ответ: Из того, что мы знаем про обучение у человека и животных, это процесс, который состоит из отдельных, повторяющихся актов. В каждом из них приобретается некая единица нового знания. Для того, чтобы освоить язык, мы не можем это сделать одним скачком. Для этого нужны тысячи, или десятки тысяч повторений у ребенка, который генерирует новые гипотезы относительно окружающего мира и звуков, которые он воспринимает, пробует их, отбрасывает их, утверждается, строит схему.

    Перенести результаты такого обучения, которое, кстати, исторично в том смысле, что у каждого ребенка оно проходит по-своему, механически в голову другого человека или даже в искусственный интеллект, это невозможная сегодня задача. Одномоментного обучения новому языку невозможно так же, как одномоментное приобретение опыта пяти лет жизни ребенка.

    Вопрос: Новиков Дмитрий, гимназия 1529, я хотел спросить, я слышал, есть такие препараты, способствующие улучшению развитию памяти, есть результаты, и какие процессы в мозге они купируют?

    Ответ: Такие препараты существуют. Они известны давно. Некоторые из них – это средства, известные веками, это, как правило, растительные препараты. Другие из них, это химические препараты. Например, препараты из группы амфетаминового ряда, регулирующего процессы передачи сигналов в нервных клетках, использовались для стимуляции способностей к запоминанию, вниманию, обучению еще во время Второй мировой войны, причем, обеими сторонами, и немецкой и английской, и американкой.

    В 50-е годы был бум их попыток использования их, например, и студентами для улучшения способностей запоминать большие объемы информации во время подготовки к экзаменам. И сейчас более мягкие версии этих препаратов, таких как риталин, например, ходят по…, по крайней мере, по американским университетам, и часть студентов пользуются ими. Но стало ясно, что они имеют побочные эффекты.

    Что, во-первых, они не влияют специально на память, они являются психотропными, а не мнемотропными, они влияют на процессы, связанные с восприятием, вниманием, концентрацией, так далее.

    Второе. К ним может вырабатываться зависимость, это очень неприятно. Чем в более раннем возрасте это происходит, тем более опасным это может оказаться. Сейчас создаются препараты, которые способны действовать на сигналы, передающиеся уже внутри нервной клетки. Часть из этих каскадов, которые были открыты, они запатентованы. Ищутся препараты, способные избирательно модулировать эти свойства памяти, без влияния на психотропную составляющую, то есть, на психогенную составляющую.

    Рынок таких веществ пока очень мал, они создаются в основном для лечения все-таки нарушения памяти у пожилых людей, особенно при нейродегенеративных заболеваниях, но некоторые из них, может быть, будут использоваться в будущем и как когнитивные стимуляторы. По крайней мере, в последние годы ведется активная дискуссия об использовании таких когнитропных или мнемотропных препаратов здоровыми людьми. Об ответственности использования есть специальные этические комиссии, которые обсуждают, допустимо ли это или нет? Но тенденция тут явная. Такие витамины памяти.

    На прощание мне хотелось сказать следующее, что вот, видите, вопросы, которые были заданы, они касались тех или иных технологий, то есть, возможности управления памятью, возможности получить сразу большой объем информации, возможности перенести и освоить язык за короткое время, возможности получить безопасные и эффективные таблетки улучшении памяти. Это все так. Но, поскольку мы находимся на канале «Культура», мне хочется сказать о другой стороне, что познания нашей памяти – это познание нами самих себя. Потому что, как сказал Габриэль Гарсия Маркес: «Жизнь – это не те дни, которые прожиты, а те, которые запомнены». И изучение механизмов работы мозга и памяти - это в значительной степени для ученых, исследующих этот вопрос, не проблема создания новых технологий, хотя это важно, а проблема следования древнему оракулу, инструктировавшему – познай самого себя!

    Видео лекции Константина Анохина на телеканале «Культура»

     
    AlyaДата: Воскресенье, 06.03.2011, 16:37:59 | Сообщение # 9
    Помогающий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 163
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Хорошо что есть люди, которые такие серьезные вопросы изучают. Человек самое загадочное и все еще мало изученное существо на планете. Прочитала про возможности мозга и человеческого организма и подумала, как часто врачи ставят диагнозы как приговор, а подумать как решить проблему и помочь ........
     
    краниосакральная терапияДата: Воскресенье, 24.04.2011, 21:56:23 | Сообщение # 10
    Группа: Гости





    Здравствуйте! Кто-нибудь лечился у краниосакрального терапевта?
     
    AlyaДата: Воскресенье, 24.04.2011, 21:59:24 | Сообщение # 11
    Помогающий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 163
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    http://hanbalik.narod.ru/chinese_medicine/chinese_brain.htm
    Древние представления о строении и функционировании мозга (на материале китайской медицины)
    А.Н.Ахметсафин

    Введение
    Может ли мозг понять мозг? Может ли он понять разум? Что он такое- гигантский компьютер, или какая-либо иная гигантская машина, или нечто большее? Эти вопросы задаются постоянно, и было бы полезно избавится от них. Так пишет в своем предисловии к знаменитому сборнику о современном состоянии нейробиологии Д.Хьюбел (19). Исследования мозга- древняя область науки, а область спекуляций о мозге еще древнее. Его исследование сильно ускорилось в XIX веке. Этому сильно способствовали исследования К.Гольджи (1844-1926) и С.Рамон-и-Кахаля (1852-1934). Труд последнего «Гистология нервной системы человека и позвоночных животных», впервые опубликованная в 1904 году на испанском языке, до сих пор остается самой фундаментальной монографией по морфологии нервной системы. Мозг изучается на многих уровнях- химическом, анатомическом, физиологическом, эмбриологическом и психологическом.

    Предлагаемая тема может вызвать некоторе недоумение у современных исследователей, ибо уже давно стало привычным думать, что изучение мозга тесно связано со специальными исследовательскими технологиями- электронной микроскопией, томографией, электрофизиологическими, гистохимическими, психологическими методами . Однако мы должны упомянуть еще один способ исследования, который часто упускается из виду, но существует уже много веков- это психосоматические практики. Адепты указанных традиционных практик накопили огромный материал, который может быть нам полезен в ракурсе обсуждаемой темы .

    Мы не утверждаем, что «традиционная анатомия» никогда не интересовала исследователей. Здесь, прежде всего, следует отметить исследователей йоги (3,4), как впрочем и самих современных йогов, которые указывают на то, что так называемые «парафизиологические» центры (чакры, нади) часто (но не во всех случаях) связаны с реальным анатомическим субстратом и физиологической функцией (мозг и его части, вегетативные центры, сплетения, железы внутренней секреции и т.д.). С другой стороны к теме психосоматических практик обращались и обращаются современные психологи (например 5,6). Однако во всех этих случаях исследователи не затрагивают вопрос, каким же образом субъект действия мог объективизировать тот или иной анатомический субстрат при отсутствии специального анализатора?

    Мы понимаем, что такой вопрос может показаться, по крайней мере, странным, т.к. известно, что в традиционной медицине не применялось систематическое анатомирование и, следовательно, по мысли историков медицины, точных сведений о строении организма получено быть не могло . Как уже было сказано, систематическое изучение мозга началось в XIX веке. Обстоятельное изучение глубинных структур мозга, например зрительного бугра (thalamus), также приходится на этот период, хотя термин заимствован из античной медицины. «Талямус» дословно переводится с латинского как «спальня, покои» (и даже «брачное ложе», отсюда thalami expers- «не вступивший в брак», «девственный»)- . В «китайской» анатомии, как мы увидим ниже, соответствующее анатомическое образование обозначается иероглифом Фан (房), который имеет аналогичное значение. Как об этом пишет французский исследователь Ж.Лавье: «это не могло быть простым совпадением!»-.
    Общие сведения
    Прежде чем мы обратимся к теме «мозга» в китайской медицине, следует рассмотреть археологические данные, а также сведения доступные из письменных источников Древнего мира. Данные палеопатологии ясно показали, что кости первобытного человека несут неизгладимые следы таких болезней как артриты, опухоли, переломы, туберкулез, искривления позвоночника, кариес зубов и т.д. Палеоантропология определила средний возраст первобытного человека: он не превышал 30 лет. До 50 лет (или более) доживали в исключительных случаях. Первобытный человек погибал в расцвете сил, не успевая состариться. Интересно, что средний возраст человека сохранялся на этом уровне вплоть до эпохи средневековья.

    Следы заболеваний встречаются на костях первобытного человека гораздо реже, чем травматические дефекты. Прежде всего, это относится к травмам черепа. Одни из них свидетельствуют о травмах, полученных на охоте. Другие находки указывают на пережитые или не пережитые трепанации черепов (обыкновенно в теменной области), которые производились преимущественно в ритуальных целях. Третьи- о ритуальной практике каннибализма у синантропов (Pithecanthropus pekinensis) и неандертальцев (Homo neanderthalensis). Любопытно, что и те, и другие стереотипно выламывали у своих жертв основание черепа в области большого затылочного отверстия (9) с целью изъятия мозга [4]. К этому периоду (палеоантропы) относится не только ритуал каннибализма, но и появление ритуала захоронения (с учетом стран света, чаще по линии Восток-Запад): умершего хоронили в ямке в позе лежа на боку с подогнутыми ногами (ср. с древнекитайским иероглифом «труп»).

    Первый трепанированный череп ископаемого человека был найден в Латинской Америке- в районе г.Куско (Перу) в 1865 г. Анализ многочисленных трепанированных черепов первобытного человека показал, что в большинстве случаев (около 70%) трепанация заканчивалась успешно: об этом свидетельствует образование костной мозоли по краям отверстий. Отсутствие же костной мозоли свидетельствует о том, что человек умер во время или вскоре после операции. Полагают, что трепанация проводилась, как правило, в ритуальных целях (в связи с надеждой на то, что «дух болезни» может покинуть больного через трепанационное отверстие). Те, кто оставался в живых после операции, наделялись мистической силой. После смерти из этих черепов изготовлялись амулеты . На о.Увэй в Тихом океане вплоть до середины XIX века производилась стопроцентная трепанация черепов новорожденных в «предупредительных» целях (12).

    Египтянам принадлежит первое, дошедшее до нас описание мозга, которое содержится в так называемом «хирургическом папирусе Э.Смита» (египтяне первыми стали обозначать мозг отдельным иероглифом). Здесь движение мозга в открытой ране сравнивается с «кипящей медью». Повреждения мозга, по мнению египтян, вызывали болезненные состояния в других частях тела (паралич и т.д.). То же самое можно сказать и о сердце: «Начало тайн врача- знание хода сердца, от которого идут сосуды ко всем членам, ибо всякий врач, всякий жрец богини Сохмет, всякий заклинатель, касаясь головы, затылка, рук, ладони, ног,- везде касается сердца: от него направлены сосуды к каждому члену…» (15).

    Разительный контраст с консервативным подходом к лечению травм головы в Древнем Египте представляет собою древнегреческая медицина, впавшая, в крайность безудержного трепанирования. Само слово «трепанация»- греческого происхождения («трепаной»- буквально «сверло»,«бурав»). В «Илиаде» Гомера упомянуто 147 случаев ран, из них 31 случай- раны головы, причем все они оказываются смертельными (общая летальность в «Илиаде» - 77,6%).

    Теоретической базой для трепанирования простых переломов костей черепа служило представление о скоплении жидкостей (гуморов) в его полости после травмы. Считалось, что мозг является хранилищем воды и слизи для охлаждения крови, а также спермы, поступающей из мозга по венам вокруг ушей [6]. В гиппократовских историях присутствует магия чисел. Например, лихорадка охватывает больного с раной головы в течение 14 суток зимою и 7 суток летом. Нечетные дни считаются более опасными, а семикратные даты в особенности. Гиппократ описывает случаи параличей и судорог на стороне, противоположной травме. Его авторы предостерегают от трепанирования в области костных швов, чреватого повреждениями твердой мозговой оболочки и ее сосудов.

    Впервые описание мозговых оболочек встречаются у Герофила Александрийского (Herophile), в III веке до н. э., давшего название твердой и мягкой оболочкам, и открывшего сеть сосудов на поверхности мозга, синусы твердой мозговой оболочки и их слияние. В том же веке Эразистрат описал желудочки мозга и отверстия, связывающие боковые желудочки с III желудочком. Позднее этим отверстиям было дано название монроевых (foramen Monroe). Наибольшая заслуга в области изучения ликворных пространств, принадлежит Галену (131- 201 гг.), впервые подробно описавшему мозговые оболочки и желудочки мозга. По Галену, головной мозг окружен двумя оболочками: мягкой (membrana tenuis), прилегающей к мозгу и содержащей большое количество сосудов, и плотной (membrana dura), прилегающей к некоторым частям черепа. Мягкая оболочка проникает в желудочки, но автор еще не называет эту часть оболочки сосудистым сплетением. По Галену, в спинном мозгу имеется еще третья оболочка, защищающая спинной мозг при движениях позвоночника. Наличие полости между оболочками в спинном мозгу Гален отрицает, но предполагает, что она имеется в головном мозгу в силу того, что последний пульсирует. Передние желудочки, по Галену, сообщаются с задним (IV) желудочком. Очищение желудочков, происходит через отверстия в оболочках, ведущих в слизистую носа и нёба . Описывая довольно подробно анатомические соотношения оболочек в головном мозгу, Гален, однако, не нашел в желудочках жидкости. По его мнению, они наполнены неким «животным духом» (spiritus animalis). Наблюдающуюся же в желудочках влажность он производит от этого «животного духа».

     
    karustanyaДата: Понедельник, 02.05.2011, 01:07:40 | Сообщение # 12
    Инициатор и Организатор. Создатель сайта
    Группа: Администраторы
    Сообщений: 544
    Репутация: 100
    Статус: Offline
    Мне посоветовали почитать лекции Петра Горяева, но нет времени в инете поискать...о чем они?

    Энергия в тебе!!!

    скайп karus-ta
    (+86) 131 11907478
    Фото Китай - http://help-baby.org/photo

    Клиника Традиционной Китайской Медицины http://china-tcm.ru/
     
    AlexxДата: Вторник, 26.07.2011, 00:35:49 | Сообщение # 13
    Помогающий
    Группа: Друзья
    Сообщений: 94
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Мозг человека нуждается в собственном «пылесосе»

    Мозг человека нуждается в собственном «пылесосе» Человеческий мозг обладает собственным внутренним «пылесосом» — клеточным механизмом, который «вычищает» лишние связи между нейронами, обеспечивая нормальную работу мозга.

    Об этом, как передает РИА «Новости», говорится в статье, опубликованной в журнале Science группой европейских нейрофизиологов.

    Ученые под руководством Корнелиуса Гросса из Европейской лаборатории молекулярной биологии изучали функции клеток микроглии — одного из классов клеток мозга. Клетки микроглии выполняют в мозге функции, сходные с функциями фагоцитов, с которыми они родственны. Они поглощают остатки разрушенных клеток, различные патогены. В случае повреждения мозга, например, при инсульте, они «вычищают» поврежденные и мертвые нервные клетки.

    Однако до сих пор оставалось неясным, какую роль играет микроглия в неповрежденном мозге.

    Авторы статьи отмечают, что к настоящему времени накопилось достаточно много свидетельств, что микроглия необходима при мониторинге и поддержке функций синапсов — соединений между нейронами, которые играют роль «контактов» в компьютерной сети мозга.

    Замедленная съемка показала, что клетки микроглии активно перемещаются даже в здоровом мозге, при этом они достаточно часто контактируют с синапсами. Кроме того, исследования показали, что внутри клеток микроглии присутствуют молекулы белков, свойственных синапсам.

    Это заставило ученых предположить, что микроглия участвует в «прореживании» синапсов на ранних стадиях развития мозга, когда образуется слишком много связей между нейронами. Чтобы проверить эту гипотезу, Гросс и его коллеги создали мышей-мутантов, у которых было значительно меньше клеток микроглии, а затем исследовали, как развивается их мозг.
    Корнелиус Гросс, ученый:

    — То, что мы увидели, было похоже на то, что происходит в мозге человека при некоторых случаях аутизма — слишком много соединений между нейронами. Таким образом, мы установили, что то, как работает микроглия, может быть важным фактором в развитии некоторых неврологических расстройств.

    При этом мутация, ведущая к снижению количества клеток микроглии, имела только временный эффект — через некоторое время оно восстанавливалось и связи в мозге приходили в порядок.
     
    DianaДата: Вторник, 23.08.2011, 13:56:11 | Сообщение # 14
    Бывалый
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 66
    Репутация: 0
    Статус: Offline

    Коннектомика: новая эра исследований мозга
    Автор Дмитрий Целиков
    Наука ещё на один шаг приблизилась к созданию полной компьютерной модели человеческого мозга: исследователи из Университетского колледжа Лондона (Великобритания) придумали, как преобразовать данные не только о соединениях нервных клеток, но и об их функциях.

    Новая область исследований названа коннектомикой (connectomics), дабы подчеркнуть параллель с геномикой — наукой, занимающейся описанием генетических структур. Модель синапсов головного мозга поможет понять, как рождаются восприятие, ощущения, мысли и что идёт не так при болезни Альцгеймера, шизофрении, инсульте...

    Это далеко не тривиальная задача: по некоторым оценкам, в мозге находится сто миллиардов нервных клеток (нейронов), каждая из которых связана с тысячами других, в результате чего количество синапсов может достигать 150 триллионов. «Как понять работу нейронной схемы мозга? — спрашивает сам себя ведущий автор исследования Том Мршич-Флогель (Tom Mrsic-Flogel). — В первую очередь необходимо уяснить функции каждого нейрона и узнать, с какими клетками он соединён. Если найти способ отображения соединений между нервными клетками, вовлечёнными в выполнение определённых функций, можно приступить к разработке полноценной компьютерной модели».

    Нервные клетки в различных областях мозга выполняют разные функции. Британские учёные сосредоточились на зрительной коре, которая обрабатывает информацию, поступающую от глаз. Одни нейроны в этой части мозга специализируются на поиске границ объектов, другие активируются при обнаружении горизонтальных краёв, третьи — вертикальных. Нейроны, находящиеся чуть выше в визуальной иерархии, отвечают за более сложные задачи — например, распознавание лиц, а не носа и рта по отдельности.

    Сначала на примере мозга мышей исследователи определили, на какие зрительные раздражители отвечают нейроны. Затем, взяв образец той же ткани, учёные прикладывали к нейронам небольшой ток, чтобы увидеть их синаптические связи.

    Исследование решает спор о том, являются ли локальные соединения между нейронами случайными, — иными словами, связываются ли нервные клетки спорадически, независимо от своего функционала, или же они организованы — например, в зависимости от реакции на различные раздражители. Учёные показали, что нейроны, которые очень похоже отзываются на визуальные стимулы, как правило, соединяются друг с другом гораздо чаще, чем те, что предпочитают иные воздействия.

    С помощью данного метода исследователи планируют начать создание схем областей мозга с определёнными поведенческими функциями. «На это уйдёт много лет совместных усилий мирового научного сообщества», — полагает г-н Мршич-Флогель.

    Результаты исследования опубликованы в журнале Nature.
     
    Форум » Лечение ДЦП » Лечение и реабилитация ДЦП. МЕСТА ЛЕЧЕНИЯ САШИ. » Изучение Мозга. Исследования ученых, теории, возможности (Изучение Мозга. Теории, гипотезы, исследования мозга учеными)
    Страница 1 из 11
    Поиск:

    Календарь

    Поделитесь ссылкой!

    Икона дня
    Чат
     
    200
    Статистика

    Яндекс.Метрика


    Copyright Татьяна Карус и К° © 2016 Сайт не является рекламным. Копирование запрещено.