Помощь малышу

(Лечение и реабилитация ребёнка с диагнозом ДЦП)

English version                       ВКонтакте Facebook Страница в Google+ Одноклассники Twitter E-mail

Профиль

Translate this page!

Меню сайта


Помогите!
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку
Поиск


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 682
Наши друзья
  • Портал Хабаровского края
  • Телекомпания "Губерния"
  • ГТРК "Дальневосточная"
  • Отдых, туризм и лечение в Китае.
  • ООО "Эком-Технологии"
  • Главный 301 госпиталь НОАК Пекин"
  • Traditional Chinese Medicine Center "NanmuNan"
  • [ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
    Страница 1 из 3123»
    Форум » Лечение ДЦП » Лечение и реабилитация ДЦП. МЕСТА ЛЕЧЕНИЯ САШИ. » ДЦП. Классификация виды формы ДЦП. что такое ДЦП? диапазон (Классификация виды формы ДЦП. Особенности разновидности дцп.)
    ДЦП. Классификация виды формы ДЦП. что такое ДЦП? диапазон
    ElenaДата: Воскресенье, 24.10.2010, 21:48:41 | Сообщение # 1
    Новичок
    Группа: Друзья
    Сообщений: 5
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Спектр поражения органов движения при заболевании ДЦП очень большой. Диапазон колеблется от едва заметных двигательных расстройств до полной обездвиженное™ больных
    Согласно применяемой в нашей стране классификации К.А. Семеновой (1974) выделяются пять форм церебрального паралича основанные этой классификации положена специфика клинической картины, которая в значительной мере обусловлена разным характером поражения.

    1. Спастическая диплегия (болезнь Литтля) является самой распространенной формой церебрального паралича. У больных с этой формой заболеванием отмечается тетрапарез, при котором руки страдают меньше, чем ноги. Многие пациенты со спастической диплегией хорошо интеллектуально развиты.
    2. Двойная диплегия характеризуется тяжелым поражением всех конечностей, выраженной ригидностью мышц. Дети не могут даже сидеть. Интеллектуальное развитие большей частью на уровне олигофрении в степени тяжелой дебильности, имбецильности или идиотии.
    3. Гиперкинетическая форма, при которой различные гиперкинезы могут сочетаться с параличами и парезами или выступать как самостоятельный вид расстройств. Интеллект в большинстве случаев развивается удовлетворительно.
    4. Атонически-астеническая форма характеризуется парезами, низким тонусом мышц, мозжечковыми симптомами. В половине случаев имеется олигофрения в степени дебильности и имбецильности.
    5. Гимипаретическая форма — парезы одной стороны тела, пораже- ние тяжелей в верхних конечностях. У 25-35 % детей наблюдается олигофрения.
    За рубежом придерживаются иной классификации форм церебрального паралича. Там принято выделять три типа этого заболевания:
    1. Спастическая (spastic) является самой крупной группой с наиболее характерными нерологическими симптомами типа ригидности движения и неспособность расслабить свои мышцы. Примерно у 75 процентов больных с церебральными параличами обнаруживается спастическое состояние мышц в качестве основного неврологического симптома.
    2. Атетотическая (athetoid) — основные неврологические симптомы проявляются как непроизвольные движения, которые препятствуют произвольным нормальным движениям тела. Атетозом страдает около 10 процентов больных.
    3. Атаксическая (ataxic). В этой группе доминирующий симптом заключается в неправильной координации произвольных движений, часто ведущий к неустойчивой походке и плохому равновесию тела; часто пораженной является координация глаз-рука. Около 5 процентов больных с церебральным параличом имеют эти симптомы, что является сравнительно редким состояни- ем.
    Существует еще одна группа больных церебральным параличом, у которых обнаруживается сочетание вышеизложенных симптомов. Она составляет около 10 процентов больных с церебральными параличами.

     
    efremovairaДата: Среда, 03.11.2010, 10:02:48 | Сообщение # 2
    Нуждающийся
    Группа: Друзья
    Сообщений: 310
    Репутация: 2
    Статус: Offline
    Симптомы детского церебрального паралича
    Детский церебральный паралич обычно легко можно распознать уже в раннем возрасте, когда ребенку еще не исполнилось и трех лет. В особо тяжелых случаях заболевание можно диагностировать в младенческом возрасте (до 3 месяцев). Симптомы и проявления ДЦП индивидуальны. Однако врачи выделяют ряд типичных, характерных для этого заболевания симптомов:
    Нарушение координации и порядка движений (атаксия);
    Спазм или напряжение мышц (мышечная спастичность);
    Наступание при ходьбе не на всю стопу, а на носок;
    Приволакивание ноги;
    Неспособность сохранить равновесие;
    Неровная, шатающаяся походка;
    Слишком напряженный или расслабленный тонус мышц;
    У детей с врожденным ДЦП в тяжелой форме неправильная осанка, их тело слишком расслаблено или, наоборот, напряжено. Искривление позвоночника, неразвитая нижняя челюсть, маленькая голова и прочее - вот врожденные дефекты, сопутствующие этому заболеванию.
     
    IrenaДата: Пятница, 26.11.2010, 23:04:04 | Сообщение # 3
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Характеристика речевых нарушений у больных ДЦП

    Козявкин В.И., Шестопалова Л.Ф., Подкорытов B.C.

    По изучению состояния речевых функций при ДЦП посвящено достаточно большое количество работ. Многочисленные отечественные и зарубежные авто-ры отмечают, что при ДЦП наряду с нарушениями опорно-двигательного аппарата очень часто отмечаются разнообразные речевые расстройства. По мнению разных исследователей, такие нарушения имеют место у 70 - 80 % данного контингента больных (К.А. Семенова, 1968; Л.А. Данилова, 1977; Е.М. Мастюкова, М.В. Ипполитова, 1985; М.В. Ипполитова, 1989). Дефекты звукопроизносительной стороны речи при ДЦП отмечал еще В. Литтль. В генезе наблюдаемых речевых расстройств, наряду с повреждениями определенных структур мозга, большое значение имеет вторичное недоразвитие премоторно-лобной и теменно-височной коры больших полушарий (Е.М. Мастюкова, 1988).

    Особенностью расстройств речи у детей с церебральными параличами является их патогенетическая общность с двигательными нарушениями, что находит свое выражение в взаимосвязи между развитием речи и формированием общей моторики (Л.Т. Журба, Е.М. Мастюкова, 1981; М.В. Ипполитова, 1989).

    Патогенетическая общность двигательных и речевых нарушений у детей с церебральными параличами определяется следующими основными моментами:
    Анатомической территориальной близостью в расположении корковых двигательных и речевых зон, проводящих путей. К корковым речевым зонам тесно примыкают корковые двигательные области, играющие важную роль в организации двигательного акта. Зона Брока находится в непосредственном анатомическом единстве с премоторной областью. К ней самым тесным образом примыкает поле 6. Если зоне Брока придается большое значение во "временной" организации речевой функции (А.Р. Лурия, 1962), то премоторная область и поле 6 имеют то же значение в отношении двигательных функций. Большое значение для формирования моторного компонента речи имеет также своеобразное развитие участков коры головного мозга, расположенных в нижней части передней центральной извилины. Там представлена иннервация мышц лица, языка, нижней челюсти, глотки и гортани. Эти области находятся рядом с двигательными зонами мышц туловища и верхних конечностей, особенно кисти. Существенное значение в реализации двигательного акта и моторного компонен-та речи имеют подкорковые узлы и их связи. В осуществлении двигательного и речевого акта также важную роль играют структуры среднего мозга с прилегающими к нему участками ствола мозга и мозжечок. При поражении всех этих мозговых систем у больных ДЦП обычно отмечаются сочетанные двигательные и речевые расстройства.
    Общность функционирования двигательной и речевой системы. Обратная афферентная импульсация, основанная на четкости кинестетического восприятия в речевой мускулатуре, имеет большое значение в формировании как импрессивной, так и экспрессивной речи. Кинестетическое чувство сопровождает работу всех мышц, в том числе и органов артикуляции.

    Таким образом, речь, развиваясь в тесном единстве с моторикой, требует для своего становления выполнения ряда необходимых условий:
    Анатомической сохранности и достаточной зрелости тех моз-говых систем, которые участвуют в речевой функции.
    Сохранности кинестетического, слухового и зрительного вос-приятия.
    Достаточного уровня интеллектуального развития ребенка, который обеспечивал бы его потребность в речевом общении.
    Нормального строения периферического речевого аппарата.
    Адекватного эмоционального и речевого окружения.

    Возникновение у детей с ДЦП речевой патологии обусловлено двумя основными причинами. С одной стороны, ее сформирование вызвано наличием у больных разной степени тяжести органических поражений отдельных корковых и подкорковых структур мозга, при-нимающих участие в обеспечении речевых функций, с другой - вторичным недоразвитием или замедленным "созреванием" у них премоторно-лобных и теменно-височных корковых структур, нарушениями темпа и характера образования зрительно-слуховых и слухо-зрительно-моторных нервных связей. У здоровых детей формирование этих церебральных структур и их взаимоотношений наиболее интенсивно происходит уже в послеродовый период. Оно находятся в прямой зависимости от адекватности и силы стимулирующей афферентной импульсации, поступающей в головной мозг ребенка от его речевых и скелетных мышц. У больных ДЦП афферентное воздействие на мозг искажено. Это, в свою очередь, усиливает имеющиеся у них церебральные дисфункции или вызывает появление новых, приводит к асинхронной деятельности полушарий головного мозга. Речевые расстройства, представляющие одно из клинических проявлений церебральных параличей, таким образом, выступают как следствие тесного взаимодействия двух патогенетических церебральных механизмов. Первый из них связан с "поломкой" определенных структур центральной нервной системы и, в результате, "выпадением" развития у ребенка отдельных звеньев речевой функции. В этих случаях у него имеют место признаки общего недоразвития речи. Второй обусловлен дизонтогенетическими процессами, ретардированным или асинхронным "созреванием" некоторых отделов головного мозга у больных ДЦП, что приводит к появлению более обратимых речевых расстройств, обозначаемых как "задержки речевого развития".

    Как и формирование двигательного стереотипа, становление у здорового ребенка речевых функций имеет свои закономерности. Этот процесс может быть условно разделен на два основных периода:
    доречевого развития;
    собственно развития речи.

    Каждый из них, в свою очередь, имеет свои этапы (Е.М.Мастюкова, 1988). В периоде доречевого развития ребенка, продолжающемся обычно все первые 12 месяцев его жизни, различают 4 главных этапа. На I этапе, длящемся в среднем до 1,5 месяцев после рождения, у здоровых детей рефлексы орального автоматизма - сосательный, глотательный, губной, хоботковый, поисковый и другие - являются хорошо выраженными. В то же время у больных ДЦП они, как правило, угнетены. В результате затрудняется как процесс кормления, так и развитие у них первых голосовых реакций, при этом в первые недели жизни крик у таких больных либо вообще отсутствует, либо является очень тихим или монотонным. Расстройства крика при ДЦП часто сочетается с псевдобульбарными или бульбарными нарушениями.

    На II его этапе, длящемся от 1,5 до 3 месяцев, у здорового ребенка некоторые рефлексы орального автоматизма (поисковый, хоботковый, ладонно-ротовой) постепенно ослабляются. Крик, кряхтенье, гуление начинают приобретать коммуникативное значение. Формируется слуховое внимание, появляются первые дифференцированные звуки. У больных ДЦП в этот период рефлексы орального автоматизма по-прежнему усилены. Голосовые реакции (крик, кряхтенье) не приобретают коммуникативного значения. У них обнаруживаются гипомимия, асимметрия лица, паретичность мышц губ, спастичность, гиперкинезы и тремор языка, его неправильное положение в ротовой полости (корень языка напряжен, весь он оттянут назад, кончик не выражен).

    На III этапе доречевого развития (3 - 4,5 мес.) у здорового ребенка появляется истинное гуление, наблюдается начало формирования лепета. У больных ДЦП указанный этап крайне рудиментарен. Нередко в этих случаях он наступает лишь к концу первого года жизни.

    На IV его этапе (5 - 12 мес.) у здорового ребенка лепет уже достаточно сформирован, появляется контроль высоты и громкости голоса, совершенствуется функция дыхания, удлиняется произвольный выдох. Дети с церебральными параличами в этот период отличаются нарушениями тонуса артикуляционных мышц, ограничением произвольных движений языка, губ, оральными синкинезиями, насильственными движениями. Для них характерны нарушения голоса и дыхания, выраженность рефлексов орального автоматизма, отсутствие лепета. При этом имеют место слабое слуховое дифференцирование голоса, тона, недостаточность слухового внимания, что затрудняет у больных формирование начального понимания обращенной речи.

    В период собственно развития речи у здорового ребенка формируются выразительность и внутренняя взаимозависимость всех ее сто-рон: фонетической, лексической и грамматической. Наиболее активно и быстро они развиваются на протяжении первых 5 лет жизни детей. У больных ДЦП в результате нарушения функции артикуляционного аппарата страдает, прежде всего, развитие фонетической стороны речи, звукопроизношение. В этих случаях на начальных этапах развития речи дети не произносят многих звуков. В дальнейшем часть из них произносится искаженно или заменяется близкими по артикуляции звуками. Речь формируется невнятной, возможности к вербальному общению у многих больных ДЦП ограничены. Такие дети нередко не различают многие звуки на слух, то есть у них страдает нормальное развитие фонематического восприятия. Возможно не только замедленное, но и атипичное формирование речи, отставание в развитии ее лексико-грамматической стороны. С большой задержкой у ряда больных ДЦП пополняется активный словарный запас. Длительное время у них могут сохраняться нарушения грамматического строя речи. Особенно страдает у таких детей развитие связной речи. Для ее формирования необходимо тесное взаимодействие фонологических, грамматических и лексических умений и навыков. У больных ДЦП отмечаются разнообразные расстройства развития связной речи. В одних случаях недостаточен смысловой уровень ее организации. В других - возможны слабость мотивации речевого высказывания или малодифференцированная его направленность. Для таких больных характерны и качественные особенности понимания обращенной к ним речи. У ряда этих детей затруднено различение фраз с правильным и нарушенным синтаксическим согласованием слов. У других - недостаточная дифференциация обратных словесных конструкций типа "брат отца - отец брата" и т.п. Иногда имеет место неточное восприятие отдельных фонем. Тогда вторично нарушается и понимание атрибутивных конструкций, окончаний единственного и множественного числа. В школьном возрасте для детей с церебральными параличами характерны нарушения также и письменной речи.

    Добавлено (14.11.2010, 12:16:25)
    ---------------------------------------------
    Клинические формы речевых нарушений при ДЦП крайне разнообразны. Это обусловлено, с одной стороны, особенностями локализации и степенью тяжести органического поражения головного мозга таких больных, с другой - их возрастом, уровнем "зрелости" церебральных структур, ответственных за функцию речи, компенсаторными возможностями центральной нервной системы конкретного ребенка. "Поломка" или "искажение" формирования у него речевой функции может произойти как в период доречевого развития, так и в период собственного развития речи. Соответственно и характер клинической симптоматики будет различным. Все многообразие речевых расстройств можно систематизировать и подразделить на следующие формы:
    Дизартрия - нарушения произносительной стороны речи, вызванные патологической иннервацией мышц речевого аппарата. При этом изменения звукопроизношения и голоса обусловлены поражением рече-двигательных механизмов головного мозга. Выраженность речевых расстройств при дизартрии может еще более нарастать из-за сопутствующих атрофии мышц, гиперкинезов, синкинезий, оральной апраксии, парезов и параличей речевой мускулатуры. У таких больных в большей или меньшей степени страдает интонационно-мелодическая, лексическая и структурно-синтаксическая речь. В зависимости от локализации патологического процесса в центральной нервной системе различают бульбарную, псевдобульбарную, подкорковую, мозжечковую и корковую формы дизартрии.
    Бульбарная дизартрия развивается у больных ДЦП, у которых в патологический процесс вовлечены некоторые двигательные ядра продолговатого мозга. Для таких детей характерны парезы мышц глотки, гортани, языка. В результате нарушается глотание твердой и жидкой пищи, затруднено жевание. Низкая подвижность голосовых связок, мягкого неба обусловливают слабость, назализацию голоса больного, затрудняют произношение звонких звуков. Речь обычно невнятная, замедленная. Лицо амимично.
    Псевдобулъбарная дизартрия обусловлена поражением у ребенка с ДЦП проводящих путей центральной нервной системы, обеспечивающих связь коры и двигательных ядер продолговатого мозга. Клинические проявления сходны с таковыми при бульбарной дизартрии. Однако терапевтические возможности при ней значительно выше, а прогноз благоприятнее.
    Подкорковая дизартрия возникает при поражении подкорковых узлов головного мозга, для нее характерны нарушения мышечного тонуса и гиперкинезы, в частности, артикуляционной и мимической мускулатуры. При ней больной в состоянии эмоционального комфорта может правильно произносить не только отдельные звуки, слова, но и короткие фразы. Но при волнении у него сразу развивается артикуляционный спазм, напрягаются мышцы языка, прерывается голос. Характерным признаком такой дизартрии являются нарушения просодической стороны речи: темпа, ритма и интонаций. Речь часто либо слишком ускорена, либо, наоборот, чрезмерно замедлена. Иногда наблюдаются непроизвольные выкрики.
    Мозжечковая дизартрия характеризуется скандированной, "рубленой" речью, обычно затухающей к концу фразы. В чистом виде у больных ДЦП встречается редко.
    Корковая дизартрия связана с поражением речевых зон коры больших полушарий головного мозга. В зависимости от локализации болезненного процесса различают следующие ее клинические варианты: а) кинестетическая афферентная апраксическая, б) кинетическая афферентная апраксическая, в) эфферентная. При афферентной корковой дизартрии имеют место нарушения артикуляционного праксиса, расстройства фонетической стороны речи, замедленное формирование активного и пассивного словарного запаса, упрощенное усвоение правильного грамматического строя речи, письма и чтения. При эфферентной корковой дизартрии поражаются в основном наиболее тонкие движения речевой мускулатуры (кончика языка), что сказывается на произношении переднеязычных звуков, в частности, замедляется его темп. Часто у больных ДЦП дизартрии имеют смешанный характер, сочетают в себе признаки разных их клинических форм. В ряде случаев их клинические проявления отличаются слабой выраженностью, редуцированностью. Такие формы дизартрии обозначают как стертые. При них у больного не всегда точно можно установить и уровень поражения речевого анализатора.
    Алалия - системное недоразвитие речи в результате поражения или дисфункции корковых речевых зон. Различают моторную и сенсорную формы алалии. При моторной алалии у больного нарушено развитие экспрессивной речи. При сенсорной алалии страдает понимание обращенной к больному речи.
    Дислексия и дисграфия - нарушения письменной речи. В первом случае наблюдаются затруднения в усвоении навыка чтения. Во втором - трудности в овладении письмом.
    Ринолалия (гнусавость) - нарушения звукопроизношения вследствие пареза или паралича мягкого неба, его укорочения, продольной расщелины мягкого (иногда и твердого) неба, верхней губы, челюсти.
    Заикание и запинки - расстройства ритма речи, при которых больной оказывается неспособным произнести нужное слово или фразу ввиду непроизвольно повторяющейся пролонгации или прекращения звука. В зависимости от причины возникновения этого явления различают неврозоподобное (органически обусловленное) и невротическое (психогенное) заикание. В последнем случае может развиться мутизм - невозможность больного говорить в определенной, значимой для него ситуации или обстановке.

    Таким образом, как и собственно двигательные нарушения, речевые расстройства у больных ДЦП выступают одним из характерных признаков их заболевания. Та или иная клиническая их форма (дизартрия, дисграфия, заикание и т.п.) у этих детей может обнаруживаться либо в изолированном виде, либо, чаще, в сочетании с другими нарушениями речи. Только у 15 - 20% больных церебральными параличами не выявляется тех или иных признаков поражения речевой функции. С другой стороны, наиболее часто в клинической картине этого заболевания представлены разной степени тяжести симптомы дизартрии (псевдобульбарной и бульбарной).

    Формирование определенного вида речевых расстройств у ребенка с ДЦП тесно связано с характером поражения и уровнем компенсаторных возможностей его церебральных структур, ответственных за речевые функции. А также - со степенью задержки их "созревания", со скоростью и качеством прохождения больным в своем онтогенезе закономерных этапов доречевого развития.

    Клинический опыт показывает, что устранение речевых нарушений у больных ДЦП является такой же необходимой задачей их peaбилитации, как и оптимизация патологического двигательного стереотипа. Только комплексный подход к коррекции этих двух важнейших компонентов клинической картины церебрального паралича может обеспечить хороший и стойкий эффект лечебно-реабилитационных воздействий. Причем, чем ранее они начаты, тем более адекватно их назначение состоянию больного, тем, как правило, лучше его медицинский и социальный прогноз.

    В настоящее время осуществляемые формы коррекции речевых нарушений при ДЦП страдают двумя основными недостатками. Один из них - это достаточно позднее начало мероприятий по совершенствованию речи таких больных, по профилактике у детей задержек и искажений ее формирования. Несмотря на то, что у ребенка с органическим поражением головного мозга патологию доречевого развития, являющуюся значимым фактором риска возможного появления у него расстройств речи, можно выявить уже в первые месяцы жизни, необходимые лечебно-коррекционные мероприятия ему обычно начинают проводиться только после 4-5 лет болезни. К этому времени у ребенка уже сложился стойкий патологический речевой стереотип, требующий больших и комплексных усилий специалистов для его устранения.

    Второй недостаток обычно проводящихся лечебно-коррекционных мероприятий, направленных на устранение у больных ДЦП тех или иных речевых нарушений, заключается в том, что осуществляются они в большинстве случаев только логопедами. При этом обычно используются чисто логопедические реабилитационные подходы, которые без сочетания с патогенетической терапией этого заболевания в большинстве случаев не дают выраженного и устойчивого эффекта.

    В последние годы специалистами все чаще предпринимаются попытки разработать комплексный подход к реабилитации детей с речевыми расстройствами церебрального резидуально-органического генеза. При этом стараются традиционные приемы логопедической их коррекции сочетать с разными методами немедикаментозного лечебного воздействия на речедвигательный анализатор больных ДЦП.

    Так, В.Н. Ефименкова с соавт. (1994) осуществляла лазеротерапию речевых зон коры больших полушарий головного мозга больных ДЦП широкоугольным излучателем аппарата "Узор". Такое воздействие регулярно проводилось на протяжении 7-10 дней. Затем, после месячного перерыва, этим детям назначалась классическая скальптерапия в сочетании с корпоральной акупунктурой. В результате у больных ДЦП отмечалась более выраженная положительная динамика как собственно двигательных нарушений, так и речевых расстройств. Достигнутый эффект отличался достаточной стойкостью.

    Т.В. Мироненко (1994) был применен метод искусственной локальной гипотермии. Ледяная крошка, помещенная в герметическую упаковку, накладывалась на флексоры кисти, ладонные поверхности, экстензоры пальцев. Положительная динамика в речевом статусе больных ДЦП проявлялась в значительном снижении мышечного спазма и увеличении функциональной активности органов артикуляции.

    Н.Т. Зонищук (1994) при лечении церебральных параличей использовал введение в определенные акупунктурные точки пчелиного яда. При этом он проводил втирание по ходу меридианов прополисной мази и меда, в которые добавлял пыльцу некоторых цветов. В результате у больных наблюдались заметные положительные сдвиги, и не только со стороны двигательных расстройств. Одновременно улучшались показатели гемодинамики и состояния речевых функций. Согласно его катамнестическим данным, позитивный лечебный эффект у больных ДЦП сохранялся на протяжении нескольких лет после окончания такой комплексной терапии.

    В.К. Степанов (1994) указывает на эффективность применения при реабилитации больных церебральными параличами метода микроволновой резонансной терапии. После 3 - 4 ее курсов у больных значительно повышается уровень мотиваций как по выработке новых двигательных актов, так и речевых навыков. Это объективно прояв-ляется в улучшении функций артикулярно-мимической мускулатуры и произносительной стороны речи.

    Н.Т. Осипенко (1994) предложила вводить в периневральные зоны мышц органов артикуляции, запястного канала и руки микродозы церебролизина. По мнению автора, невральная связь, анатомическая близость оральных и мануальных участков коры головного мозга дают возможность при правильной их стимуляции значительно улучшить моторное обеспечение речевого акта. При проведении такого лечебного сегментарно-периферического воздействия инъекциями церебролизина на вегетативно-трофические и двигательные функции мышц кисти и оральной мускулатуры наблюдался положительный речевой эффект практически у всех больных ДЦП. Одновременно с улучшением у них экспрессивной речи имели место положительные сдвиги в письменной речи, нарастали конструктивные функции кисти пораженной руки.

    При всем внешнем различии указанных выше новых форм и методов лечения больных ДЦП, способствующих улучшению у них не только двигательных, но и речевых функций, они имеют, при тщательном рассмотрении, некоторые общие принципы своего оздоровительного действия. В частности - саногенетическую его направленность, поскольку все они так или иначе стимулируют и усиливают у больного функциональную активность центральных компенсаторно-приспособительных механизмов, что приводит к улучшению деятельности большинства его органов и систем. Клинический опыт показы-вает, что адекватное по содержанию, направленности, силе и продолжительности коррекционно-тренирующее воздействие на адаптационно-гомеостатические центры головного мозга больного (вербальное, физическое, химическое и т.п.), само по себе способно заметно улучшить его самочувствие. Рассматривая свою систему интенсивной нейрофизиологической реабилитации больных ДЦП как комплекс разносторонних воздействий, обладающих выраженным саногенетическим эффектом, положительно сказывающимся на функциях многих органов и систем, мы решили исследовать ее эффективность по отношению к имеющимся у них нарушениям речи.

    С целью изучения распространенности и характера клинических проявлений речевых расстройств при различных формах церебральных параличей в детском возрасте, а также выяснения особенностей их динамики в процессе проведения таким детям интенсивной нейро-физиологической реабилитации, нами осуществлялся логопедический мониторинг 300 больных ДЦП. Для объективизации полученных в процессе обследования и лечения данных речевого статуса была разработана специальная унифицированная анкета. С помощью этой анкеты у больных ДЦП динамично исследовалось функциональное состояние органов артикуляции и речевой моторики. Осуществлялось наблюдение за характером импрессивной и экспрессивной речи, контролировались наступавшие в процессе реабилитации те или иные изменения.

    Диагностическое исследование логопедического статуса до начала первого курса интенсивной нейрофизиологической реабилитации этих больных показало, что только у 17% из них не обнаруживалось каких-либо речевых нарушений. В 83% случаев (249 детей) имела место разной степени выраженности патология речи. Причем часто она имела сложный, комбинированный характер.

    Распределение больных ДЦП, страдающих речевыми расстройствами, по полу и возрасту представлено в табл. 22.

    Как видно из табл. 22, нарушения речи при ДЦП несколько чаще обнаруживались у лиц мужского пола (56,2%), чем у женского (43,8%). Причем это было свойственно практически всем возрастным группам.

    Следует отметить, что при изучении у больных ДЦП логопедического анамнеза, в большинстве случаев (87%) у таких детей еще на этапе доречевого развития в период новорожденности обнаруживались те или иные отклонения в формировании речевых функций. И хотя у 4% больных эти отклонения в конечном итоге не привели к появлению истинных расстройств речи, все же они могут рассматриваться как значимые факторы риска возможного их развития. С помощью разработанной нами анкеты динамического наблюдения можно было детально проследить последовательность появления у ребенка с ДЦП конкретных отклонений в формировании его речевой функций. Это позволяло правильно диагностировать клиническую форму имеющихся у него нарушений речи и назначить индивидуальную программу ряда лечебно-реабилитационных мероприятий, входящих в систему интенсивной нейрофизиологической реабилитации больных ДЦП.

    Добавлено (26.11.2010, 23:04:04)
    ---------------------------------------------
    ДЦП за последние годы стал одним из наиболее распространенных заболеваний нервной системы в детском возрасте во всех странах мира. Это заболевание тяжело инвалидизирует ребенка, не только поражая двигательную систему, но и вызывает нарушения речи и интеллекта.

    Гемипаретическая или гемиплегическая форма ДЦП развивается в 80 % случаев постнатально, в период новорожденности. При гемипаретической форме в общей структуре задержки психического развития преобладает несформированность ряда высших корковых функций, в первую очередь пространственных представлений, оптико-пространственного гнозиса, конструктивного праксиса .

    У 25 - 35 % детей наблюдается олигофрения в степени дебильности, реже имбецильности, у 45 - 50 % вторичная задержка психического развития, преодолимая при своевременно начатой восстановительной терапии. Речевые расстройства наблюдаются у 25 - 35 % детей, чаще всего по типу псевдобульбарной дизартрии, реже по типу моторной аламеи.

    Низкая умственная работоспособность отчасти связана с церебрастеническим синдромом, характеризующимся быстро нарастающим утомлением при выполнении интеллектуальных заданий, в результате снижается способность к запоминанию и концентрации внимания, усиливаются зрительно - моторные расстройства, психическая медлительность, эмоциональная лабильность, двигательная расторможенность или, наоборот, гиподинамия, учащается головная боль

     
    ФедорДата: Воскресенье, 03.04.2011, 20:44:55 | Сообщение # 4
    Группа: Гости





    Форум о ДЦП очень интересный. Много важной и полезной информации. У меня вопрос.
    Есть ли какие -либо редкие формы ДЦП, которые трудно диагностировать в раннем детстве? Нашему ребенку 8 мес. не могут поставить точный диагноз. Предположительно угроза ДЦП
     
    МашенькаДата: Понедельник, 04.04.2011, 19:34:03 | Сообщение # 5
    Зам. директор
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 408
    Репутация: 14
    Статус: Offline
    ДЦП и наследственные болезни

    М.О.Гуревич (1937)писал, неполноценность ребенка, связанная с различными болезнями родителей, является очень важным предрасполагающим моментом для развития церебральных параличей. Это подтверждается и тем обстоятельством, что у детей с церебральными параличами нередко также наблюдается и неполноценность других органов: врожденные пороки сердца, агенезия почек, различные пороки развития и уродства.

    Отмечено, что у некоторых больных ДЦП клиническая картина болезни является фенокопией некоторых наследственных (гередитарных) нервно-мышечных заболеваний (В.Г.Вахарловский с соавт., 1991). В свою очередь, у больных с наследственными нервно-мышечными заболеваниями выявляется сходная патология со стороны ЦНС (Н.Г.Катаева с соавт., 1992).

    Известны уже около 4000 заболеваний, развивающихся в связи с генетически обусловленными обменными нарушениями (более чем при 1000 таких болезней установлен точный биохимический дефект), и 10% из них диагностируются внутриутробно (Л.О.Бадалян, 1991) [в XXI-м веке приводимые цифры еще более выросли. – И.С.].

    Как известно, наследственный фактор играет роль в происхождении многих органических и функциональных заболеваний нервной системы, в том числе расстройств кровообращения головного мозга, многих бластоматозных процессов (сирингомиелия, нейрофиброматоз, туберозный склероз и т.п.), многих состояний врожденных и наследственных аномалий развития (расщепление позвоночника, врожденные алексия, аносмия), в происхождении нарколепсии, эпилепсии, хронического полиомиелита, мигрени, вегетативных пароксизмов, заикания, истерии и др.); причем, средовые факторы могут только способствовать клиническому проявлению патологического наследственного задатка или, наоборот, тормозить его. Однако из всей этой большой пестрой группы выделяется особая группа органических заболеваний нервной системы, которые являются наследственными в узком смысле этого слова, при которых, по давно сложившемуся единодушному мнению (М.О.Гуревич, 1937 и многие более ранние авторы), наследственному фактору принадлежит наиболее яркая, решающая роль.

    Наследственные болезни нервной системы обладают некоторыми общими признаками. Во первых, все они являются дегенеративными заболеваниями, то есть патоморфологические изменения при них развиваются в нервной паренхиме и нейроглии при отсутствии выраженной экссудативно-пролиферативной воспалительной реакции со стороны соединительной ткани и сосудов. Во вторых, все нейродегенерации характеризуются избирательным поражением одних образований при сравнительной сохранности других. Но системность, элективность поражения не является абсолютной и во многих случаях она означает лишь местный акцент более диффузного страдания (Х.Г.Ходос, 1974).

    Значительное число наследственно-дегенеративных нервных болезней начинается уже после рождения (М.О.Гуревич, 1937). Поскольку при болезнях обмена веществ чаще всего наблюдается диффузное поражение ЦНС, то неврологические симптомы неспецифичны и обычно генерализованы: нарушение сознания, увеличение или снижение мышечного тонуса, гиперрефлексия, двигательные расстройства, атаксия, задержка развития, обычно мультифокальные эпилептические припадки (М.Корсон, 1997).

    Дифференцировать наследственные болезни нервной системы от церебрального паралича достаточно трудно (R.Behrman, V.Vaughan, 1987), так как патогенетическая сущность многих из них остается невыясненной (Л.Г.Калмыкова, 1976; Л.О.Бадалян, 1984), поэтому спастический парапарез при наследственной спастической параплегии иногда расценивают как ДЦП (S.J.Gasskill, A.E.Merlin, 1993).

    Ряд авторов считает, что наследственность при ДЦП не поддается выявлению (A.H.Bowley, L.Gardner, 1980 и др.). Другие полагают, что дети с врожденной ригидностью могут иметь спастическую квадриплегию с наследованием по аутосомально-доминантному типу (C.Tohier et al., 1991). Такой же тип наследования наблюдается в семьях со спастической параплегией (J.Hyghes et al., 1992). На практике “чистая” спастическая параплегия встречается сравнительно редко, чаще всего она сочетается с поражением других систем мозга, что выражается в наличии множества разнообразных семейных синдромов (Л.Г.Калмыкова, 1976).

    Наследственные спинно-церебеллярные атаксии представляют собой клинически и генетически гетерогенную группу дегенеративных заболеваний с различными типами передачи мутантного гена: аутосомно-доминантным, аутосомно-рецессивным и Х-сцепленным, основной характеристикой которых является прогрессирующее расстройство координации движений (С.Н.Иллариошкин, 1991; С.Н.Иллариошкин и соавт., 1996; A.E.Harding, 1984). Встречаются с частотой 2-10 на 100 тыс. населения (A.R.Bodowick, J.A.Brody, 1975). Ввиду выраженного меж- и внутрисемейного полиморфизма, присущего наследственным атаксиям (A.E.Harding, 1984; R.N.Rosenberg, 1995), и отсутствия знаний о первичных биохимических дефектах (Л.Г.Калмыкова, 1976; K.E.Conner, R.N.Rosenberg, 1993), существующая клиническая классификация этих заболеваний весьма спорна и несовершенна.

    Sjogren (1943 – цит. по: Л.Г.Калмыкова, 1976), анализируя 188 случаев атаксии Фридрейха, установил, что в 15% случаев заболевание сочеталось с олигофренией, а в 58% сопровождалось прогрессирующим снижением интеллекта. По наблюдениям Х.Г.Ходоса (1974), в некоторых случаях болезнь Штрюмпеля как бы “застывает” в определенной стадии, что может затруднять дифференциальную диагностику с ДЦП.

    Первое подробное описание атонически-астатической формы детского церебрального паралича было дано в 1910 году O.Foerster (цит. по: А.Л.Куренков, 1994). В дальнейшем эту форму ДЦП рассматривали под различными названиями – врожденная мозжечковая атаксия, врожденная атоническая диплегия, атаксический церебральный паралич и др. K.Bobath и B.Bobath (1964, 1983 – цит. по: А.Л.Куренков, 1994) вообще не выделяли атонически-астатическую форму ДЦП, так как считали, что она встречается редко и сочетается со спастичностью, гиперкинезами, псевдобульбарными нарушениями. По мнению А.Л.Куренкова (1994), атонически-астатическая форма стоит особняком в структуре ДЦП, что обусловлено значительной динамикой симптомов и фенотипической схожестью с генетически обусловленными обменными и дегенеративными болезнями.

    Еще в XIX-м и начале XX-го века было замечено, что различные виды двигательной недостаточности встречаются, главным образом, у олигофренов. Некоторые из них, описанные в то время в литературе – в терминах того времени, – перечислены М.О.Гуревичем (1937):

    При двигательном инфантилизме Гомбургера наблюдаются особенности, свойственные раннему детству, что зависит от задержки развития и недостаточной дифференцировки пирамидной и экстрапирамидной систем. Моторному инфантилизму свойственны симптом Моро (в норме – у детей до 3 мес.), дорсальная флексия большого пальца ноги (псевдобабинский), тенденция к супинации и плантарной флексии ног при сидении и лежании, хватательные движения ног, запаздывание сидения и хождения, слабость мышц шеи и спины, явления пропульсии, атетоидные движения и пр. С возрастом явления двигательного инфантилизма частично сглаживаются и переходят в форму Дюпре.

    Форма Дюпре (debilite mortice) выражается в явлениях паратонии или гипотонии, усилении сухожильных рефлексов и понижении кожных, в синкинезиях, неловкости волевых движений, симптоме Коллена (длительное сохранение неправильного положения частей тела – больные как бы “забывают” о них, l’oublie du membre). При этой форме имеется преимущественно недоразвитие корковых систем (пирамидной и фронтальной).

    Экстрапирамидная недостаточность характеризуется недоразвитием автоматических, защитных движений, статических установок, выразительных движений.

    Фронтальная недостаточность (Гуревич) характеризуется повышенной подвижностью (расторможение подчиненных систем), неспособностью вырабатывать двигательные формулы и производить целесообразно и последовательно продуктивные двигательные акты. Эта форма особенно свойственна микроцефалам, а также детям, перенесшим энцефалиты.

    Из других частичных двигательных аномалий у олигофренов М.О.Гуревич отмечал дефекты отдельных механизмов: невыразительность и однообразие мимики, неправильности выговора.

    K.H.Gustavson et al. (1969) показали, что 12-13% случаев врожденной атаксии с ментальной ретардацией детерминированы генетически.

    Л.Г.Сидориной (1994) изучена структура атаксического симптомокомплекса у 133 детей с расстройствами координации. Нозологическая специфика атаксических синдромов была следующая: атонико-астатическая форма ДЦП – 43 чел.; атонико-астатический синдром при врожденной гидроцефалии – 30; атаксия при лекарственных отравлениях – 21; опухоли задней черепной ямки – 18; инфекционно-аллергические церебеллиты – 10; врожденная прогрессирующая атаксия – 11 детей. Автор подчеркивает сложность анализа атаксического синдрома и необходимость, наряду с клиническим, привлечения генетических, электрофизиологических, рентгеновских компьютерных методов исследования.

    Изолированным поражением кортико-спинального тракта могут проявляться лейкодистрофии (Л.Г.Калмыкова, 1976), различные формы которых встречаются гораздо чаще, чем это принято считать (Ф.К.Ханнанова и соавт., 1994). Диагностические трудности представляет разграничение лейкодистрофий и ДЦП на 1-м году жизни, когда симптомокомплекс церебрального паралича только формируется, и можно думать о прогредиентности болезни (Л.О. Бадалян, 1984). Отсутствие в анамнезе недоношенности либо перинатальных поражений и нарастание в динамике спастичности исключают диагноз детского церебрального паралича и заставляют думать о наследственных спастических параплегиях (S.J.Gaskill, A.E.Merlin, 1993). Поэтому при неврологических симптомах неясной этиологии обязательно исключают наследственные болезни обмена веществ (М.Корсон, 1997).

    Нервно-мышечные заболевания различаются типом наследования, морфологическими, биохимическими и электрофизиологическими характеристиками, возрастом дебюта, преимущественным поражением тех или иных групп скелетных мышц, темпом развития и тяжестью течения патологического процесса (Г.Н.Дунаевская, 1997). В целом приходится констатировать, что отсутствие адекватных критериев диагностики нервно-мышечных заболеваний (генетических, морфологических, гистохимических, электрофизиологических), значительный полиморфизм признаков, наличие сочетанных, переходных, трансформирующихся форм, “форм-близнецов” создают значительные трудности для врача.

    Приходится констатировать, что современные – и постоянно растущие – классификации болезней в какой-то степени недалеко ушли от ботанических описательных классификаций Карла Линнея. По очень актуальному мнению Д.Шульмана и Д.Симпсона (1985 – J.D.Schulman, J.L.Simpson, 1981), исследователи должны осознать необходимость критически оценивать и описывать соответствующие наблюдения, касающиеся наследственных заболеваний, а не ограничиваться неполноценными и очень избирательными сообщениями об отдельных случаях. Другое, при решении вопроса о наследственности имеющегося заболевания необходимо учитывать и тот факт, что более 10% детей не являются потомками предполагаемых отцов (Репродуктивная эндокринология, том 2, 1998).

    По данным P.Evrard et al. (1992) и N.A.Fletcher et al. (1993), примерно в 2% случаев основную роль в развитии ДЦП играет генетический фактор. Г.Г.Шанько с соавт. (1978), обследуя 2334 ребенка с детскими церебральными параличами, у 52 (2,3%) наблюдали аналогичные заболевания в семье. При этом клиническая картина заболевания у 12 родных сибсов (6 семей) была почти тождественна по характеру и течению неврологических расстройств. Авторы предполагают, что генетический фактор реализуется путем нарушения иммунохимических механизмов, которые находятся под генетическим контролем. А так как иммунопатологические механизмы имеют большое значение в генезе ДЦП (К.А.Семенова, 1968-1984), то можно предположить, что их манифестации способствует наследственно обусловленная слабость иммунологических систем пробанда (Г.Г.Шанько с соавт., 1978).

    Добавлено (04.04.2011, 19:34:03)
    ---------------------------------------------
    По мнению И.Н.Иваницкой (1993), при фактическом исключении билирубиновой энцефалопатии, генетический фактор приобретает основное значение в этиологии атетоидного типа ДЦП. С.Ф.Семенов и К.А.Семенова (1984) считают, что при некоторых формах детских церебральных параличей генетическая предрасположенность выступает со всей очевидностью. По данным A.H.Bowley, L.Gardner (1980), очень редко в семье больше одного больного, включая и более дальних родственников.

    В свое время, пишут A.H.Bowley, L.Gardner (1980), была популярна точка зрения о том, что ДЦП чаще встречаются у первенцев, но более поздние исследования этого не подтвердили. Другие авторы (S.L.Warsof et al., 1983; Ю.Кюльц с соавт., 1984 и др.), наоборот, считают близнецовость четко очерченным фактором риска для возникновения внутриутробных и неонатальных осложнений. По данным Henderson (1961 – цит. по: L.Gardner, 1980), среди детей, больных ДЦП, повышен процент близнецов (от 5 до 10%), причем чаще и сильнее страдает первенец. D.Dohnanyi et al. (1992) относят монозиготных близнецов к факторам риска по развитию ДЦП.

    Близнецовый метод имеет большой значение для изучения наследственного предрасположения в происхождении ряда заболеваний. Как правило, близнецы в большей степени, чем одиночнорожденные, подвержены перинатальным вредностям, вызывающим поражение центральной нервной системы.

    О.Н.Породенко (1994) проведено КТ-обследование 5 близнецовых пар, у которых один ребенок имел явный неврологический дефект, а второй – минимальные двигательные изменения. В результате проведенного обследования у 3 близнецовых пар выявлены такие, обнаруживаемые у обоих обследуемых близнецов, дефекты мозгового вещества, как атрофия коры лобных и других долей головного мозга, порэнцефалия, более выраженные у пациентов с изменениями в неврологическом статусе, но достаточно показательные и у так называемого клинически “здорового” сибса.

    М.Л.Кошель и М.Л.Сумеркина (1994) наблюдали пять пар близнецов с ДЦП, из них четыре пары монозиготных и одна пара дизиготных близнецов. У одного ребенка из каждой пары ДЦП сочетался с эпилептическим синдромом. У всех этих детей в возрасте от 2-х до 10-ти лет выявлены различные формы ДЦП: гемиплегическая – у 3-х, спастическая диплегия – у 3-х, атонически-астатическая – у 1-го, смешанная (гиперкинетическая в сочетании со спастической диплегией) – у 2-х. Тяжелая степень ДЦП установлена у 4-х близнецов, родившихся вторыми, и у одного, родившимся первым в асфиксии (второй из этой пары умер в первые часы после родов). У остальных перворожденных выявлена легкая степень ДЦП (гемиплегическая форма – у 3-х и спастическая диплегия – у одного). ДЦП сочетался с эпилептическим синдромом у одного из близнецов, т.е. отмечалась дискордантность по эпилепсии у монозиготных и дизиготных близнецов. Эпилептические припадки были полиморфными (тонические и клонические судорожные, миоклонические, атонические) у 3-х детей и генерализованные судорожные – у 2-х. У 4-х детей наблюдался при ДЦП эпилептический синдром тяжелой степени и лишь у одного ребенка – при ДЦП легкой степени. В приведенных наблюдениях прослежено влияние экзогенных перинатальных факторов на развитие ДЦП: тяжелая степень ДЦП выявлена у детей (в основном, вторых из двоен), подвергшихся более длительной асфиксии в сочетании с травматическим повреждением в родах. Эпилептических синдром наблюдался преимущественно при ДЦП тяжелой степени (у 4-х). М.Л.Кошель и М.Л.Сумеркина считают, что это позволяет говорить об общности этиологических факторов – факторов риска развития ДЦП и эпилептического синдрома, и среди них наибольшее значение имеют пре- и перинатальные вредности.

    М.Л.Сумеркина (1997) наблюдала 8 семейных случаев ДЦП, в основном, у сибсов. Среди них было 5 пар близнецов, дискордантных по эпилепсии. Автор трактует эти семейные наблюдения, как ДЦП, а не как наследственную патологию, на основании наличия внутриутробных и родовых факторов риска в анамнезе, отсутствии прогрессирования и гомотипии (у всех сибсов были разные клинические формы ДЦП), и допускает наличие в этих наблюдениях определенного фона, возможно, способствующего развитию ДЦП. Дискордантность по эпилепсии у близнецов с ДЦП свидетельствует, по мнению М.Л.Сумеркиной, о преобладании более тяжелых экзогенных факторов риска у близнецов с эпилептическим синдромом. Это подтверждается тем, что припадки, в основном, появляются при тяжелой степени ДЦП у близнецов, родившихся вторыми, когда имела место более длительная асфиксия.

    R.Behrman, V.Vaughan (1987), напротив, утверждают, что двигательные нарушения, выявляемые в семье более чем у одного ребенка, всегда должны настораживать врача в отношении правильности диагноза. По их мнению, такой нозологической единицы, как “семейный церебральный паралич”, не существует.

    При анализе семейных случаев ДЦП полезно учитывать представления Д.К.Беляева о роли факторов внешней среды и вызываемых ими перестроек организма в проявлении его генетических свойств.

    В последнее время установлена хромосомная локализация дофаминовых, серотониновых, адренергических рецепторов и рецепторов нервного фактора роста, а также локализация в хромосомном аппарате генов энзимов ЦНС (М.Е.Вартанян, 1991), что подтверждает давнюю мысль С.Н.Давиденкова о том, что в основу будущей классификации (психических и неврологических болезней. – И.С.) должен лечь генетический принцип.

    Поиск гипотетического “главного гена”, вызывающего детский церебральный паралич, – если таковой вообще существует, – представляет собой достаточно сложную задачу. Возможно, предполагаемый ген может быть выявлен с использованием анализа сцепления, что требует проведения исследований в больших родословных с, по возможности, множественными случаями в поколениях. Можно выделить две основные стратегии анализа сцепления (В.Е.Голимбет, В.И.Трубников, 1997): 1 использование большого числа полиморфных маркеров, покрывающих значительную часть генома, для поиска участка, в котором может быть локализован искомый ген; 2 поиск с использованием маркеров, которые выбраны на основе предварительно выдвинутых гипотез, обосновывающих этиологическую роль того или иного фактора. К такому целенаправленному поиску, вероятно, можно отнести анализ сцепления с генами дофаминовых и серотониновых рецепторов, а также иммунной системы с генами половых хромосом.

    Для решения вопроса о генетике ДЦП было бы целесообразным применение непараметрических методов: анализ ассоциаций и метод сибсовых пар, которые оправдали себя на практике (В.Е.Голимбет, В.И.Трубников, 1997). Анализ ассоциаций представляет собой подход, не претендующий на выявление специфической природы генетических факторов, вовлеченных в этиологию. Он базируется на представлении о том, что в случае мультифакторного или полигенного наследования любой выделенный ген будет вносить небольшой вклад в общую подверженность заболеванию, а существование аллельных вариаций этих генов позволит выявить их среди генов-кандидатов, предположительно ответственных за заболевание, при исследовании у пораженных и здоровых индивидов. Поэтому с помощью анализа ассоциаций возможна лишь идентификация соответствующего локуса, что не является ни необходимым, ни достаточным для возникновения заболевания, а только указывает на возрастающий риск его проявления, однако, это может иметь определенную диагностическую ценность.

    По мнению В.Е.Голимбет и В.И.Трубникова (1997), основная трудность применения молекулярно-генетических диагностических тестов заключается не столько в методике диагностирования, сколько в интерпретации полученных результатов. В случае заболеваний, которые обусловлены одной мутацией в одном гене, молекулярно-генетический анализ позволяет относительно легко определить предрасположенность к заболеванию. Если же болезнь обусловлена мутациями в нескольких генах или возникает при их взаимодействии, как это можно предположить для перинатальных энцефалопатий и ДЦП, то данные ДНК-диагностики не всегда могут быть интерпретированы однозначно, особенно в случае получения отрицательных результатов, так как всегда остается возможность существования неизвестной ранее мутации. Генетическая информация такого рода должна рассматриваться с осторожностью, так как, наряду с присутствием генов предрасположенности к заболеванию, нельзя не учитывать значительного влияния факторов окружающей среды на развитие болезни. По-видимому, результаты молекулярно-генетического анализа ДЦП не будут означать, что заболевание обязательно проявится, а скорее укажут на изменение степени риска для носителя выявленных мутаций. Одним из путей, облегчающих интерпретацию результатов, представляется исследование семей пробандов. Точность неврологической диагностики, оценка влияния факторов окружающей среды для каждой семьи в целом и углубленное мультидисциплинарное изучение каждого члена семьи в отдельности могут способствовать раскрытию тонких механизмов заболевания. Стоит добавить, что в настоящее время очень трудно, если не невозможно, расшифровать понятие “предрасположенность”, потому что остается совершенно неизвестной сущность мозговых процессов, которые приводят к формированию предрасположенности к ДЦП и перинатальным
    http://www.det-bol.ru/218.php

     
    ГостьДата: Пятница, 08.04.2011, 12:03:14 | Сообщение # 6
    Группа: Гости





    Здравствуйте! Нам поставили диагноз ДЦП смешанного типа (верхняя часть атония и низ -диплегия)
    А вообще сколько всего форм дцп? и могут ли врачи ошибаться?
     
    IrenaДата: Суббота, 09.04.2011, 02:56:24 | Сообщение # 7
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Все формы ДЦП классифицированы в медицинских и неврологических справочниках.
    Формы ДЦП
    Спастический тетрапарез
    Спастический парапарез
    Спастическая диплегия
    Двойная гемиплегия
    Гиперкинетическая форма
    Атонически-астатическая форма
    Атактическая форма
    Гемиплегическая форма
    Смешанные формы

    Добавлено (09.04.2011, 02:50:17)
    ---------------------------------------------
    Патологическая анатомия и патофизиология при ДЦП

    §1. Общие положения. По данным мировой статистики, только 25-30% всех плодов человека выживают до рождения (В.С.Баранов, 1987). Перинатальная смертность даже в наиболее развитых странах остается стабильно высокой – 20-40 на 1000 родившихся (С.Н.Копшев, 1985). По статистическим данным по России за 1995 г. (Г.М.Бордули, О.Г.Фролова, 1997), врожденные аномалии развития стоят на 3-м месте причин перинатальной (15,55%) и ранней неонатальной (16,68%) смертности, в структуре причин мертворожденности врожденным аномалиям отводится 2-е место (14,49%). По статистике Департамента здравоохранения г. Москвы у 28,3% женщин ВПР плода были выявлены лишь после рождения, и половине из них проводилось УЗИ, причем 40% мертворождений при ВПР приходилось на своевременные роды. По мнению Г.М.Бордули и О.Г.Фроловой (1997), более раннее и более тщательное УЗИ позволило бы уменьшить количество прерываний беременности в связи с ВПР в сроки, когда плод становится жизнеспособным. Это особенно важно в настоящее время, когда ВПР стали одной из ведущих причин перинатальной смертности.

    Врожденная патология наблюдается у 3%-5% новорожденных (В.С.Баранов, 1987; H.Galjaard, 1984). В целом удельный вес врожденной патологии по континентам мира колеблется в пределах 1% (В.С.Баранов, 1987).

    Перечень факторов, определяющих генотипическую нестабильность клеточных популяций на разных стадиях онтогенеза, весьма велик (В.С.Репин, Г.Т.Сухих, 1998). Генетическая нестабильность и хромосомный мозаицизм характерны для стволовых и созревающих популяций половых клеток. Генетический мозаицизм может быть одной из причин ранней гибели и аномалий зародышей. Другой причиной утраты клонов в зародышах могут быть мутации в кассетах морфогенов. Клетки стволовых компартментов подвергаются малигнизации в случае мутации онкогенов или вследствие дисбаланса ростовых и ростингибирующих факторов. Решающую роль тут играют персистирующие или новые вирусы и привносимый с ними набор ферментов, генов и сигналов, что и обусловливает “вклад” стволовых и прогениторных клеток в инициацию и развитие многих заболеваний (В.С.Репин, Г.Т.Сухих, 1998).

    Хромосомные аномалии имеются у 1% новорожденных (H.B.Newcombe, 1972), они являются причиной около 50% спонтанных абортов (P.Ash et al., 1977), причем 3/4 аномалий наследуется от родителей, а остальные – возникают вновь (P.A.Jacobs, 1972). Большинство аномалий возникает в результате недавних мутаций, установление причин которых представляет важную задачу для здравоохранения.

    Хромосомные аномалии чаще выявляются в случаях перинатальной смерти плода (в 5,6% случаев). Нарушения хромосомного набора отмечаются в 9% случаев мертворождения при внутриутробной смерти плода, в 4% – во время родов и 6% – в раннем неонатальном периоде (G.A.Machin, J.A.Crolla, 1974). Только у каждого третьего новорожденного хромосомная аномалия выявляется при клиническом обследовании (P.A.Jacobs, 1972).

    Врожденные аномалии являются причиной 3/4 инвалидностей (H.Galjaard, 1984). Врожденные дефекты отнимают гораздо больше потенциальных лет жизни у их носителей, чем болезни сердца, диабет, рак, инфекции и другие распространенные заболевания (Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977). Дети с врожденными дефектами занимают до 4,7% коек педиатрических клиник, а 8,5% детской смертности обусловлено наследственными заболеваниями (В.С.Баранов, 1987). В 2-3% случаев дефекты развития плода обусловлены лекарственной терапией матери во время беременности (Т.А.Панфилова, Л.А.Дунаева, 1986).

    Нарушения развития мозга у детей – одна из актуальнейших проблем современной медицины (Л.О.Бадалян, 1990; В.Баэртс, 1990; В.Н.Корниенко с соавт., 1986). По данным литературы (С.А.Булахова, 1985; А.Н.Прытков, 1979; F.Manning, I.Lange, 1982; A.Stevenson et al., 1966), частота ВПР центральной нервной системы у новорожденных детей колеблется в пределах 0,74-1,89 случая на 1000 рождений, а в общей структуре всех врожденных пороков патология нервной системы составляет 10-20%.

    Среди врожденных аномалий поражения опорно-двигательного аппарата и мозга имеют наибольший удельный вес (соответственно 39% и 14%), пороки развития ЦНС являются причиной мертворожденности в 30,4% случаев. В целом у детей, умерших в перинатальном периоде, пороки развития ЦНС являются наиболее частой патологией (Г.И.Лазюк, 1989). У таких детей, по данным Тератологического центра Минска, пороки ЦНС составляют 19,9% от всех единичных пороков и свыше 30% среди множественных пороков (М.К.Недзьведь, 1990). Семьи, у которых предыдущий ребенок имел дефекты мозговой трубки, имеют повышенные шансы рождения больных детей (J.N.Marci, 1986), но около 90-95% случаев возникает при отсутствии подобных симптомов (T.L.Campbell, 1987; J.N.Marci, 1986).

    Дети с тяжелыми нарушениями развития ЦНС чаще всего рождаются мертвыми или умирают в постнатальный период. Менее значительные изменения головного и спинного мозга характеризуются чрезвычайным полиморфизмом неврологических симптомов, характер которых зависит от локализации и степени поражения ЦНС. Чаще всего отмечаются парезы, параличи, экстрапирамидные и мозжечковые нарушения (М.К.Недзьведь, 1990).

    Известно, что неблагоприятные воздействия на ранних этапах онтогенеза оставляют наиболее тяжелые последствия. Считается, что вредные факторы, воздействующие на эмбрион и плод в возрасте до 6 мес., обусловливают грубые нарушение развития структур мозга и уменьшение общего числа нейронов. Возникающие анатомические дефекты мозга, особенно касающиеся его сосудистых сплетений, желудочков, субарахноидальных пространств, могут в последующем вызывать окклюзионные нарушения ликвородинамики, причем у детей часто наблюдаются множественные окклюзии (Dandy, 1938; Lawrence, 1959 – цит. по: В.Р.Пурин, Т.П.Жукова, 1976). В свою очередь, формирующаяся внутриутробная гидроцефалия сама может обусловить нарушение развития мозга.

    У человека общая масса мозга и содержание в нем РНК возрастают в период от 13 нед. внутриутробного развития до 12,5 мес. внеутробной жизни параллельно, а уровень ДНК до 5-месячного возраста поднимается более круто, после чего в дальнейшем не претерпевает никаких изменений (Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977). Это объясняют тем, что после 5-месячного возраста рост головного мозга не сопровождается сколько-нибудь заметным делением клеток (Winich, 1968 – цит. по: Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977). Концентрация РНК в мозге людей за период с 1 года до 90 лет жизни постепенно снижается (Burger, 1958 – цит. по: Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977).

    Мозг доношенного новорожденного содержит тот же набор нейронов, что и мозг взрослого, но масса его составляет примерно 1/3 массы мозга взрослого человека. Увеличение ее в постнатальный период происходит за счет миелинизации подкоркового белого вещества, разветвления дендритов и аксонов и увеличения глиальных клеток. Поэтому патологические процессы, развившиеся в перинатальный период, сопряжены с более тонкими изменениями, например, с запаздыванием миелинизации и меньшей разветвленностью дендритов. Для нейронов, отличающихся высокой чувствительностью к гипоксии, характерна избирательная ранимость дендритных отростков, которые поражаются раньше и в значительно большей степени, чем тело клетки (Н.Е.Ярыгин, В.Н.Ярыгин, 1973; Г.Н.Крыжановский, 1997).

    Потеря вещества мозга в результате деструктивных процессов, иногда в сочетании с пороками развития, может произойти в более позднем периоде внутриутробного развития. Доказано (Л.О.Бадалян, 1990), что воздействие вредных экзогенных факторов в I триместре беременности приводит к грубым порокам развития нервной системы плода: дефектам смыкания нервной трубки, нарушениям роста и дифференциации мозговых гемисфер и желудочковой системы. Патологические воздействия на поздних стадиях беременности и в перинатальный период, как правило, не вызывают грубых структурных изменений, а приводят к задержке роста и дифференциации мозговых структур, грубому искажению программы развития. В этих случаях не только задерживается появление новых форм реагирования, но и наблюдается угасание первоначальных автоматизмов, реакций, действий. Эти формы реагирования доминируют и препятствуют усложнению рефлекторной деятельности, формированию межанализаторных связей и афферентного синтеза в целом.

    Добавлено (09.04.2011, 02:51:21)
    ---------------------------------------------
    §2. Врожденная гидроцефалия. Врожденная гидроцефалия является одним из наиболее частых пороков развития центральной нервной системы и наблюдается в 22-49% случаев пороков этой локализации, а в общей структуре заболеваний нервной системы на ее долю приходится 3,18% (Г.К.Юдина, Н.Н.Соловых, 1994). На секции у умерших от ВПР детей гидроцефалия регистрируется в 27-70% случаев (В.Р.Пурин, Т.П.Жукова, 1976). Среди наблюдавшихся Г.К.Юдиной и Н.Н.Соловых (1994) 136 детей с врожденной гидроцефалией мальчиков было 95 (69,9%), а девочек – 41 (30,1%), что объясняется авторами вкладом Х-сцепленных форм. Данные диафаноскопии, нейросонографических исследований, томографии говорят о том, что у 50-70% детей с детскими церебральными параличами уже в начальной стадии заболевания обнаруживаются расширения субарахноидальных пространств, свидетельствующие об атрофических процессах в мозговой ткани (К.А.Семенова, 1996).

    По наблюдениям S.Kishida и Y.Hamamoto (1976), до 9,5% случаев несообщающейся гидроцефалии у детей можно объяснить наличием синдрома Денди-Уокера. Частое сочетание синдрома Денди-Уокера с врожденными аномалиями ЦНС и других органов подтверждает точку зрения, согласно которой этот синдром есть проявление системного нарушения развития плода. Наиболее часто обнаруживается агенезия мозолистого тела, дефекты строения пирамидного тракта, микрогирия лобных долей (A.N.D’Agostino et al., 1963; C.E.Benda, 1954; M.N.Hart et al., 1972), иногда этот синдром сочетается с сирингомиелией или синдромом мальформации. Ю.А.Бочарникова с соавт. (1996) описали случай синдрома Денди-Уокера у родившейся недоношенной (36-я нед., кесарево сечение, 1800 г) и перенесшей вскоре после рождения тяжелую пневмонию 4-летней девочки с микроцефалией, резко сниженным интеллектуальным развитием и клинической картиной атонически-астатической формы детского церебрального паралича, у которой при КТ-обследовании выявлены расширение большой затылочной цистерны и атрофия полушарий и червя мозжечка.

    Гидроцефальная деформация желудочковой системы в виде чрезмерного накопления в вентрикулярной системе или в субарахноидальном пространстве ликвора, сопровождающегося атрофией мозгового вещества, встречается у 1 из 2000 родившихся (М.К.Недзьведь, 1998) и нередко выявляется у детей, страдающих детскими церебральными параличами. Почти 99% всех случаев врожденной гидроцефалии обусловлено нарушением оттока ликвора в местах анатомических сужений вентрикулярной системы: атрезии, стеноз и облитерации (обычно воспалительной природы, например токсоплазмоз, цитомегалия или др.) отверстий Монро, Люшки и Мажанди, сильвиева водопровода, субарахноидального пространства. Расширение вентрикулярной системы происходит, в основном, за счет белого вещества и может сопровождаться незрелостью и нарушениями архитектоники коры (М.К.Недзьведь, 1996).

    По статистике врожденная гидроцефалия, особенно среди мертворожденных или умерших в родильном доме, встречается в 27-31% случаев (Murphy, 1940; McKleon, 1950; С.Л.Кейлин, 1958 – цит. по: В.Р.Пурин, Т.П.Жукова, 1976), а среди детей с ВПР – в 71% (Hadenius et al., 1963 – цит. по: В.Р.Пурин, Т.П.Жукова, 1976).

    М.О.Гуревич (1937) при врожденной гидроцефалии наблюдал тоническое напряжение верхних и нижних конечностей, повышение сухожильных рефлексов, разгибательные, сгибательные, аддукционные контрактуры, перекрещивание ног, контрактуры в кистевых, голеностопных, коленных суставах, атаксию и дрожание в руках; может развиваться и типичная картина литтлевского паралича. В.А.Клименко и Д.Л.Герасимюк (1992) при эхоэнцефалоскопическом исследовании 115 больных церебральными параличами 3-15 лет обнаружили гидроцефалию у 14,3% детей, а при сочетании ДЦП с эпилептическими судорогами – у 33,3%, при этом у 90,5% детей с эписиндромом и у 57,1% без него гидроцефалия сопровождалась внутричерепной гипертензией. Известно, что для гипертензивной гидроцефалии характерны прогредиентность течения и неэффективность консервативной терапии. По данным разных авторов, адекватный стойкий контроль за гидроцефально-гипертензионным синдромом достигается только в 60-80% случаев (К.Э.Лебедев, 1994).

    В начале заболевания в патогенезе гипертензивной гидроцефалии ведущую роль играет этиологический фактор, который и обусловливает расстройства ликворообращения. С развитием патологического процесса в результате деформации ликворопроводящих путей и базальных синусов, снижения перфузионного давления формируется патологический “порочный круг”, который совместно с первопричиной расстройства кровообращения обусловливает дальнейшее развитие заболевания (В.А.Хачатрян, 1991 – цит. по: К.Э.Лебедев, 1994). Обусловленная гидроцефалией атрофия начинается и всегда оказывается максимально выраженной в парасагиттальной области, и лишь на фоне резко выраженной гидроцефалии измененными оказываются и другие отделы двигательной области полушарий. В клинике этому соответствует появление парезов, прежде всего, мускулатуры нижних конечностей. По мере дальнейшего нарастания гидроцефалии парезы распространяются на мускулатуру туловища и лишь на заключительных этапах процесса нарушаются движения рук и мышц лица. Необходимо также отметить, что при гидроцефалии вследствие расслоения белого вещества и отторжения его перивентрикулярных слоев поверхность боковых желудочков рано лишается эпендимы, и ликвор вступает в непосредственный контакт с незащищенной тканью мозга – т.е. происходит прорыв ликвороэнцефалического барьера (В.Р.Пурин, Т.П.Жукова, 1976).

    В настоящее время в диагностике нормотензивной гидроцефалии ведущее значение имеют результаты нейровизуализационных методов исследования. Нейровизуализационным признаком нормотензивной гидроцефалии является значительное расширение желудочковой системы (прежде всего, боковых желудочков) при отсутствии выраженной атрофии наружных отделов полушарий головного мозга (И.В.Дамулин, А.И.Павлова, 1997). Особенностью нормотензивной гидроцефалии является преобладание симптоматики в ногах. Объясняют это тем, что подкорковые структуры организованы соматотопически, и проекции тех областей коры, которые регулируют движения соседних частей тела, расположены в скорлупе, бледном шаре и частично в черной субстанции рядом в виде параллельных полосок (C.D.Marsden, J.A.Obeso, 1994). Определенную роль в этом, возможно, также играет соматотопическое расположение таламокортикальных волокон: диффузное поражение белого вещества в большей степени вовлекает медиальную часть волокон вблизи стенки бокового желудочка, следующих от таламуса к медиальной части прецентральной борозды, иннервирующей туловище и ноги (J.C.Masdeu et al., 1989).

    Добавлено (09.04.2011, 02:52:17)
    ---------------------------------------------
    §3. Патологическая анатомия и клинико-патоморфологические сопоставления при ДЦП. Существуют различные точки зрения на клинико-патоморфологические соотношения при ДЦП. При рассмотрении патологоанатомических данных, писал М.О.Гуревич (1937), следует иметь в виду, что так как в большинстве случаев дети не умирают в острой стадии от инициального процесса, то обычно патологоанатом имеет дело с residua давно протекших процессов, которые имеют вид рубцов, кист, порэнцефалий, лобарного склероза и т.п. В этих остатках бывших поражений не всегда возможно бывает распознать природу инициального процесса, имеющего разное происхождение и различную форму, т.к. резидуальные изменения и нарушения развития в значительной степени зависят от времени инициального поражения. При внутриутробном начале преобладают дефекты в виде порэнцефалий и различных агенезий, касающихся коры (микрогирия, недоразвитие коры в архитектоническом смысле), пирамидного пути, мозолистого тела. Для натальных и постнатальных параличей характерно преобладание склерозов и парциальных атрофий, кист, различных рубцов и запустений как следствий кровоизлияний, размягчений, энцефалитов.

    По данным старых авторов (М.О.Гуревич, 1937; C.J.Vogt и O.J.Vogt, 1911), основная локализация поражений при ДЦП – в корковых и стриарных двигательных системах. Особенно характерными для церебральных параличей являются агенезии, порэнцефалии, лобарный склероз и status marmoratus. Остальные же изменения ничем не отличаются от тех, какие в аналогичных случаях встречаются и у взрослых как residua различных органических мозговых процессов. Лобарный склероз представляет собой такое нарушение, при котором внешняя форма мозга сохранена, извилины и борозды расположены в надлежащем порядке, но целая доля (или полушарие) представляется уменьшенной, твердой на ощупь; борозды зияют, извилины утончены, оболочки не сращены с веществом мозга. Микроскопически отмечается гибель нервных элементов и размножение глии. Marie, Ientrakik, Schtrumpel (цит. по: М.О.Гуревич, 1937) полагали, что в основе лобарного склероза лежит хронический энцефалит, описанный еще Вирховым.

    Разнообразные по этиологии и клиническим проявлениям детские церебральные параличи имеют и различную анатомическую основу (Х.Г.Ходос, 1974). Морфологические изменения при ДЦП разнообразны и зависят от этиологического фактора и давности поражения, и форма ДЦП зависит от поражения тех или иных структур головного мозга (М.К.Недзьведь, 1996).

    С другой стороны, имеются случаи с достаточно тяжелой клинической картиной, когда морфология коры отличается лишь незначительными изменениями самих нейронов, которые часто можно связывать с процессами, имеющими место непосредственно перед смертью (например, признаками ишемии) (В.В.Амунц, Г.Н.Кривицкая, 1991).

    По мнению И.А.Скворцова (1993), все различные по своей природе экзогенные и эндогенные повреждающие факторы, воздействующие на мозг ребенка до, во время или непосредственно после рождения, приводят к однотипной морфологической картине в виде недостаточности или аномальной аксодендритной арборизации нейронов, главным образом, коры больших полушарий и мозжечка. Эта морфологическая однотипность определяет и малую клиническую дифференцированность перинатальных поражений ЦНС, которые манифестируют стереотипными неврологическими синдромами. В другой своей работе (1995) И.А.Скворцов связывает практически все проявления ДЦП, а также весь комплекс психоневрологических нарушений “круга ДЦП” – отставание в умственном развитии, судорожный синдром, нарушения развития зрения и слуха – с патологией перивентрикулярной области и считает, что расширение боковых желудочков с перивентрикулярным снижением “плотности” белого вещества возникает не только в результате внутриутробной и перинатальной гипоксии, но и в результате постнатального аутоиммунного гипоксического процесса, условно названного им “перинатально обусловленным гипоксическим перивентрикулезом”, в результате которого возникает, наряду с корковой, и перивентрикулярная атрофия мозга – причина так называемой нормотензивной гидроцефалии. По мнению Г.И.Кравцовой (1996), патология перивентрикулярной области – перивентрикулярная лейкомаляция представляет собой морфологический субстрат большой группы ДЦП. По данным F.S.Pidcock et al. (1990), J.M.Perlman et al. (1993), синдром детского церебрального паралича развивается в 69-76% случаев при наличии перивентрикулярного изменения плотности мозгового вещества и в 93% – при сочетании этих изменений с большой кистой. М.К.Недзьведь (1990) указывает на особенность субэпендимальной зоны вентрикулярной системы головного мозга новорожденных, заключающейся в наличии незрелых клеточных элементов, что иногда ошибочно принимают за проявление локального энцефалита.

    Е.И.Капранова с соавт. (1990) находили грубые атрофические процессы в коре головного мозга при тяжелом течении ДЦП у 29% больных. Аномалии развития мозга отмечаются у 30% детей, страдающих церебральными параличами (К.А.Семенова, 1972; Л.О.Бадалян, 1984). Морфологические исследования выявляют микрогирию, агирию, улегирию, различные виды дисплазии. Постоянной находкой является глиоз коры больших полушарий и подкорковых узлов. Может обнаруживаться и недостаточная миелинизация нервных волокон. Все аномалии развития могут встречаться одновременно. Агенезии в большинстве случаев касаются коры большого мозга, причем структура коры остается на той или иной стадии фетального развития (М.О.Гуревич, 1937).

    При некоторых формах церебрального паралича, как и при заболевании неясной природы, развивающемся обычно у недоношенных, родившихся в асфиксии, – заболевании Фогтов (C.J.Vogt, 1911), двойном атетозе – развивается “мраморное состояние” головного мозга – status marmoratus, которое локализуется в коре и подкорковых ядрах, главным образом, в striatum (М.О.Гуревич, 1937), в виде белых полос, напоминающих прожилки мрамора, нередко соединяющих зрительный бугор, полосатое тело и бледный шар. Микроскопически полосы представляют собой зоны интенсивного фибриллярного глиоза с утолщением миелиновых волокон (истинная гипермиелинизация), нередко располагающихся кольцеобразно вокруг сосудов. Островки сохранившихся нейронов разделяют радиарно расположенные пучки, или фибромиелиновые бляшки. Пучки и бляшки сформированы, главным образом, из астроцитов и их волокон, содержат миелиновые оболочки и осевые цилиндры (М.К.Недзьведь, 1996). Фогты считали (цит. по: М.О.Гуревич, 1937), что данная форма изменения (обычно двустороннего) striati является субстратом диплегии с ригидностью, контрактурами и гиперкинезами.

    В свежих случаях находят размозжение нервной ткани, кровоизлияния в мозг и в оболочки, очаги размягчения вследствие эмболии или тромбоза сосудов, гиперемии и отека, гистопатологические изменения, характерные для инфекционного энцефалита; размеры патологического очага и локализация его различны в каждом случае.

    При многолетнем существовании у ребенка паралича на вскрытии обнаруживаются разнообразные резидуальные изменения – гемосидероз, кисты мозга (ложная порэнцефалия), рубцовые изменения, диффузный или очаговый глиоз, водянка мозга, склероз мягкой мозговой оболочки, помутнения, сращения оболочек, а также различные аномалии развития мозга как следствие органического поражения несозревшей нервной системы: микроцефалия, асимметрия, дисгенезия или агенезия отдельных его долей, микрогирия, улегирия, атрофии извилин и т.д. (М.О.Гуревич, 1937; Х.Г.Ходос, 1974; М.К.Недзьведь, 1996 и др.).

    Courwill (1958 – цит. по: К.А.Семенова, 1968) при секционном обследовании 127 детей с церебральными параличами обнаружил нормальный мозг, но с диффузным выпадением клеток, у 6 из них, микроскопические врожденные дефекты – у 6, микроскопические очаги размягчения мозга – у 2, гидроцефалию – у 4, порэнцефалию – у 4, окклюзию сосудов после рождения – у 2. Наряду с этим, имели место общая атрофия мозга – у 34 болевших, гемиатрофия – у 11, очаговая атрофия – у 22, диффузный склероз – у 6, ядерная желтуха – у 3, поражение ядер – у 6, рубцы в коре или центральных отделах мозга после родовой травмы – у 2, субдуральные гематомы – у 6. Опухоли раннего возраста автор наблюдал в 4 случаях, приобретенные гидроцефалии – в 2 случаях.

    K.G.Zulch (1963 – цит. по: К.А.Семенова, 1968) находил на секции спонгиозные размягчения в области коры, большие кистозные образования в белом веществе, глубокое недоразвитие nucl. striatum и nucl. dentatus. Им проведены определенные клинико-анатомические параллели – двусторонний паралич ног соответствует повреждению вдоль средней линии в лобно-теменной области, мозжечковая гипоплазия является анатомической базой многих случаев врожденной атаксии. При спастических диплегиях часто обнаруживают порэнцефалии в области сильвиевой борозды, причем остальная часть коры остается интактной. Большие порэнцефалии этой области клинически часто сопровождаются гиперкинезами. При двойной гемиплегии имеют место диффузные нарушения коры и обеих внутренних капсул. Аналогичной точки зрения придерживаются М.Б.Кроль и Е.А.Федорова (1966), указывая, что при двусторонней гемиплегии процесс часто локализуется в глубине полушарий и ведет к рубцовому сморщиванию, уплотнению ткани и образованию полостей в коре и веществе мозга (порэнцефалия), преимущественно в centrum semiovale и во внутренней капсуле. Клинически, продолжают авторы, этому соответствуют не только пирамидные знаки, но и психические изменения, нередко также эпилепсия.

    Спастическая диплегия, пишет Х.Г.Ходос (1974), представляет собой как бы сочетание двух гемиплегий – правой и левой. Синдром этот связан с одновременным поражением обоих полушарий, причем обычно страдают как пирамидные, так и экстрапирамидные системы. В патогенезе нижней спастической диплегии В.Р.Пурин, Т.П.Жукова (1976) придают значение внутричерепной гипертензии, возникающей после сформирования на поверхности полушарий зон коллатерального кровообращения и приводящей к более тяжелому, по сравнению с другими отделами двигательных зон коры, поражению парасагиттальных участков. Гемипаретической форме ДЦП клинически, как правило, соответствуют полиморфные односторонние структурные дефекты (И.А.Скворцов, 1993).

    При врожденном атетозе Bostroem (1922) и Spatz (1927) находили двустороннее поражение зубчатых ядер с атрофией передних ножек мозга (цит. по: М.Б.Кроль, Е.А.Федорова, 1966).

    При врожденной порэнцефалии, в зависимости от локализации дефекта, у детей развивается спастический гемипарез, одностороннее нарушение чувствительности или гомонимная гемианопсия (J.M.Freeman, A.P.Gold, 1964; B.I.Osburn, A.M.Silverstein, 1971). Л.Г.Дадоновой (1958 – цит. по: К.А. Семеновой, 1968) подобные изменения обнаружены и в спинном мозгу. По описанию Bruns, Kramer, Ziehen (цит. по: М.О.Гуревич, 1937), при порэнцефалии наблюдаются воронкообразные очаги потери мозгового вещества в коре. Эти “поры” бывают множественными (часто в обоих полушариях) и большей частью на convexitas мозга. Образование порэнцефалии может быть результатом разных процессов во время внутриутробной жизни, а именно различных воспалительных процессов, закупорки сосудов, вследствие чего получается анемия, некроз соответствующего участка мозга. Хотя порэнцефалии образуются в большинстве случаев в результате внутриутробных процессов, но возможно их возникновение и вследствие натальных травм и даже постнатальных поражений мозга (М.О.Гуревич, 1937).

    Анализ макроскопических данных мозга детей с церебральными двигательными нарушениями показывает, что существуют многочисленные вариации в рисунках борозд и извилин больных полушарий головного мозга (гирусфиссуральный рисунок). Изучение этих рисунков дает возможность отметить, что имеются существенные различия в их построении, несмотря на общую клиническую картину. У ряда детей с двигательными нарушениями мозг имеет нормальный гирусфиссуральный рисунок (О.В.Богданов, Э.М.Геворян, 1974). В то же время в других наблюдениях отмечаются значительные отклонения от нормы, включающие микрогирию отдельных областей (париетальных и затылочных) при четкой выраженности лобных областей, атрофию центральных извилин при зиянии борозд, гипертрофию одного полушария при недоразвитии второго, уменьшение мозжечка или мозолистого тела, микроцефалию с сосочковыми выпячиваниями по ходу извилин, бугорчатые образования на отдельных участках извилин и т.д. (В.В.Амунц, Г.Н.Кривицкая, 1991).

    В.Вюншер с соавт. (1968) описали случай правостороннего спастического паралича с гемиатрофией справа (кости черепа, лицевой скелет и мягкие ткани лица, грудная клетка, конечности) и правосторонними вегетативно-трофическими нарушениями, а также приступами grand mal и petit mal. На секции – резкая атрофия правого полушария с изолированной сохранностью gyrus praecentralis, уменьшение левого полушария мозжечка, правой половины моста и продолговатого мозга, особенно в области пирамидного пути, расширение правого бокового желудочка. Слева – мелкие рубцовые изменения в коре и белом веществе в первой лобной извилине и изолированное выпадение гигантских пирамид Беца с соответствующей атрофией идущего от левого полушария пирамидного пути. Причем гистологически в области моста и продолговатого мозга левый пирамидный путь атрофирован вплоть до отдельных волокон, наоборот, правый пирамидный путь развит нормально.

    В.В Амунц и Г.Н.Кривицкая (1991) подразделяют структурные изменения мозга у детей с ДЦП на две группы: 1 неспецифические изменения самих клеток; 2 изменения, связанные с нарушением развития мозга, т.е. с дизонтогенезом. Они (и многие другие авторы) полагают, что различные экзо- и эндофакторы воздействуют на мозг в различные периоды его развития и по-разному влияют на разные процессы (миграцию, образование отростков, синаптогенез и др.). Наиболее уязвимыми оказываются те процессы, которые наиболее активно происходят в данный момент. Этим объясняется многообразие наблюдаемых морфологических изменений в мозгу умерших детей, жертв ДЦП (а чем объяснить их отсутствие? – И.С.). Гистопатологические изменения могут быть диффузными или резко отграниченными, поражать преимущественно пирамидные или экстрапирамидные системы, кору или, главным образом, подкорковую область (Х.Г.Ходос, 1974). Размеры очага поражения коррелируют со степенью снижения умственных способностей ребенка, тяжестью гемипареза, но вместе с тем указывают, что существенного дифференцированного влияния на речевое развитие локализация пораженного очага в правом или левом полушарии не оказывает (C.S.Levine et al., 1987 – цит. по: Т.Н.Осипенко, 1996).

    По Д.С.Футер (1965), эмбриофетопатии, лежащие в основе ДЦП, в свою очередь, обусловлены действием различных неблагоприятных факторов (инфекций, интоксикаций и т.д.). C.Truvit et al. (1982) полагают, что ДЦП есть следствие таких сдвигов, отмечающихся в пренатальном периоде, как гиральная аномалия, которая трактуется как полимикрогирия (во втором триместре беременности), изолированная перивентрикулярная лейкомаляция (второй или третий триместр беременности). В первой половине беременности могут происходить нарушения формирования и мультипликации нейронов, их миграция и нарушения регионального развития мозговых пузырей. Во второй половине беременности, в период развития нейрональной арборизации, возможны нарушения развития синаптических связей, миелинизации, глиогенеза (И.Н.Иваницкая, 1993).

    По мнению P.Evrard (1989), большинство механизмов повреждения мозга представляют собой резидуальные нарушения спинального тока, ведущие к гидроцефалии, ишемии и возникновению малых кортикальных нарушений.

    Следует добавить, что макропатологические изменения со стороны головного мозга обнаруживаются далеко не всегда, отношение к ним далеко не однозначное. По мнению одних авторов (Х.Г.Ходос, 1974), симптоматология детских церебральных параличей чрезвычайно варьирует от случая к случаю, в зависимости от тяжести морфологических изменений в головном мозге, их локализации, времени возникновения. Другие (Л.Г.Калмыкова, 1976 и др.) подчеркивают, что между клиническими и анатомическими признаками трудно установить корреляции, так как различные по локализации поражения дают сходную клиническую картину, и, наоборот, при сходном анатомическом дефекте могут иметь место вариабельные клинические проявления, что обусловлено многофункциональностью архитектонических формаций мозга и отсутствием точных сведений о принципах совмещения в них многих функций (И.А.Замбржицкий, 1989).

    Патологоанатомические изменения при ДЦП лишены нозологической специфичности (Е.В.Шухова, 1979). Многие авторы (R.Behrman, V.Vaughan, 1987 и др.) вообще не считают врожденные аномалии мозга и окклюзии мозговых сосудов у плода важным фактором риска ДЦП.

    Добавлено (09.04.2011, 02:54:24)
    ---------------------------------------------
    §4. Клинико-патоморфологические находки и сопоставления данных КТ и МРТ при ДЦП в разные сроки заболевания. Еще Павлов говорил о том, что наука движется толчками, в зависимости от успехов, делаемых методикой. Внедрение современных методов прижизненной нейровизуализации необычайно расширило границы наших представлений о морфологических изменениях в мозгу при ДЦП и способствовало тем самым совершенствованию методов ранней диагностики и лечения (Н.И.Иваницкая, 1993 и др.).

    В современной неврологической практике наиболее актуальными методами нейровизуализации являются КТ – рентгеновская компьютерная томография и МРТ – магнитно-резонансная томография. Прижизненные нейроморфологические методы несомненно способствовали повышению интереса к нейроморфологии, прогрессу самих нейроморфологических методов, а также появлению теории мозгового дизонтогенеза, для разработки которой нейроморфологические подходы являются одними из наиболее адекватных.

    КТ основана на математической обработке данных о различиях в степени поглощения рентгеновского излучения в средах с разной плотностью. Изображения, получаемые с использованием этой технологии, отражают распределение плотностей в исследуемом объекте. Таким образом, основные ограничения возможностей данного метода обусловлены незначительными отличиями плотностей патологических образований от плотностей окружающих тканей, а также так называемым эффектом усреднения. Последний имеет место при математической обработке данных о плотностях расположенных рядом небольших по размеру образований, усреднение которых приводит к изображению нескольких различных по плотности объектов как единого объекта со средней для них плотностью. Именно этим обусловлена низкая эффективность КТ при исследовании областей, где небольшие по объему мягкотканные образования расположены вблизи от костных структур, обладающих высокой степенью поглощения рентгеновского излучения.

    Используемые в клинической практике магнитно-резонансные томографы позволяют получить изображения, отражающие распределение мобильных протонов в исследуемом объекте. Высокое содержание мобильных протонов характерно для воды, что позволяет представить магнитно-резонансные изображения как карты распределения воды в исследуемом объекте. Костные структуры и подобные им по плотности кальцификаты отличаются низким содержанием мобильных протонов, что обусловливает ограничения в визуализации этих структур при использовании данного метода. Все изложенное позволяет определить МРТ как метод выбора для исследования задней черепной ямки, особенно ствола мозга, а также мягкотканного содержимого спинномозгового канала. Кроме того, очаги демиелинизации воспалительного или ишемического происхождения значительно лучше визуализируются при использовании МРТ. КТ имеет преимущества при исследовании структур с высокой плотностью, таких, как костные ткани, кальцифицированные опухоли, гематомы. В целом МРТ имеет неоспоримые преимущества перед КТ; исключением служат только острая черепно-мозговая травма и кровоизлияния в полости черепа. Нередки ситуации, когда корректный диагноз достигается только путем использования обоих методов.

    Л.В.Калинина, М.И.Медведев с соавт. (1997) при обследовании методом КТ 38 детей с ранней формой инфантильных спазмов (синдрома Веста) систематизировали выявленные структурные изменения головного мозга соответственно времени возникновения того или иного нарушения на определенном этапе нейроонтогенеза и выделили эмбриофетальные (истинные аномалии развития) в 23,6% случаев, пери-постнатальные (реакции нормально сформированного мозга на повреждающий агент) – в 50% и сочетанные (эмбриофетальные и пери-постнатальные) нарушения – в 15,7% случаев. Достаточно близкие количественные характеристики указанных групп зафиксированы и другими авторами (H.Gastaut et al., 1978; B.Ludwig, 1987; W.Singer et al., 1982).

    В группу эмбриофетальных нарушений входят истинные аномалии развития мозга, тяжесть которых обратно пропорциональна срокам гестации, им соответствует инициация конкретного порока мозга. Это унилатеральная гемимегалоцефалия, пахигирия, микрополигирия, агенезия мозолистого тела, гипоплазия мозжечка и лобных долей, билатеральные гетеротопии серого вещества и др.

    Пери-постнатальные поражения мозга проявляются на КТ, преж<

     
    ГостьДата: Суббота, 09.04.2011, 03:09:44 | Сообщение # 8
    Группа: Гости





    Не знаю ведется ли статистика возникновения дцп внутриутробно или во время родов (травма родовая) или после прививок. Общаясь с другими родителями таких же детей дцп, понимаешщь, что значительная доля и риски возникают именно во время родов, направильное ведение родов и тд.
     
    IrenaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:18:20 | Сообщение # 9
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Пери-постнатальные поражения мозга проявляются на КТ, прежде всего, атрофическими изменениями различной степени выраженности – от субатрофий до выраженных корково-подкорковых атрофий (симптом “грецкого ореха”) и гемиатрофий. В группе сочетанных нарушений пери-постнатальные изменения наслаиваются на уже имеющийся порок развития мозга. Эта группа характеризуется значительным полиморфизмом нейрорадиологической картины.

    О.Н.Породенко (1994) методом КТ проведено обследование 95 больных ДЦП детей 1,5-8 лет (43 девочки и 52 мальчика). Дети были разделены на 5 групп согласно клинической картине заболевания. В 1-ю группу вошли 29 детей со спастической диплегией, во 2-ю – 38 детей с гемипаретической формой, в 3-ю – 10 больных с гиперкинетической формой, в 4-ю – 12 с атонически-астатической формой и в 5-ю – 6 детей с остаточными явлениями органического поражения ЦНС. У 18 детей из 95 на КТ-патологии не обнаружено. У остальных чаще выявлялись симметричное или асимметричное расширение боковых желудочков мозга, атрофия лобной коры, диффузное снижение плотности белого вещества, в основном, в перивентрикулярной зоне, в форме мелкокистозных образований, кисты, порэнцефалия, гемиатрофия мозга.

    У 15 детей 1-й группы спастическая диплегия сочеталась с ЗПР и у 4 – с судорожным синдромом. КТ-изменения выявлены у 23 из 29 чел. Расширение желудочковой системы (особенно боковых желудочков) отмечалось у 13 детей: у 6 – симметрично и у 7 – асимметрично; сочетание дилатации желудочков с атрофией лобной коры – у 6 детей, с мелкокистозными образованиями в белом веществе головного мозга – 2 чел. Атрофия лобных долей без расширения желудочков обнаружена у 4, в сочетании с перивентрикулярными мелкокистозными образованиями – у 2. У 4 детей выявлено наличие кисты. Из 4 детей со спастической диплегией, осложненной судорожным синдромом, только у 1 найдена патология в виде дилатации боковых желудочков и атрофии коры лобных долей.

    Во 2-й группе у 13 детей был правосторонний, у 25 – левосторонний гемипарез. У 9 детей гемипарез сочетался с эписиндромом, а у 12 – с ЗПР. КТ-патология выявлена у 37 из 38 чел. Гемиатрофия головного мозга – 5 (2 в сочетании с кистой, 1 – с порэнцефалией); асимметричная гидроцефалия боковых желудочков – 7 (в сочетании с порэнцефалией – 3, с кистой – 4); различной локализации кисты или порэнцефалия – 21, мелкокистозные образования в белом веществе – 3 чел. Все изменения в головном мозге определялись на противоположной гемипарезу стороне. Из 9 чел. с гемипарезом и эписиндромом у 1 больного патологии не обнаружено; у 5 выявлена гемиатрофия мозга, сочетающаяся с порэнцефалией или кистой – у 2, с дилатацией желудочков – у 3 чел. У всех детей с гемипаретической формой ДЦП и ЗПР выявлены изменения в виде гемиатрофии, наличия кисты, асимметричного расширения боковых желудочков, порэнцефалии.

    В 3-й группе детей с гиперкинетической формой церебрального паралича только у 2 отмечались морфологические изменения: атрофия коры лобных долей – у 1 и мелкокистозные образования в белом веществе – у 1 ребенка.

    У детей 4-й группы с атонически-астатической формой ДЦП выявлены: атрофия лобной коры – у 7, арахноидальная киста между полушариями мозжечка – у 7 больных. Все дети имели сохранный интеллект на фоне ЗПР.

    У детей 5-й группы ведущей в клинической картине была ЗПР, сочетавшаяся с минимальной двигательной дисфункцией. КТ-изменения найдены у 3 из 6 человек: атрофия лобной коры – 1, атрофия и гипогенезия лобных долей – 1, кальцинат в области затылочной доли – 1 чел.

    Этим автором также проведено КТ-обследование 5 близнецовых пар, у которых один ребенок имел явный неврологический дефект, а второй – минимальные двигательные изменения. В результате проведенного обследования у 3 близнецовых пар выявлены такие, обнаруживаемые у обоих обследуемых близнецов, дефекты мозгового вещества, как атрофия коры лобных и других долей головного мозга, порэнцефалия, более выраженные у пациентов с изменениями в неврологическом статусе, но достаточно показательные и у так называемого клинически “здорового” сибса.

    При анализе полученных данных О.Н.Породенко сделан вывод, что абсолютно показательными для КТ-исследования выступают такие формы ДЦП, как спастическая диплегия, гемипаретическая и атонически-астатическая формы, в то время как результаты исследования при гиперкинетической форме и ЗПР без явного двигательного дефекта являются малоинформативными в силу ограниченной разрешающей способности современного поколения компьютерных томографов. Другой вывод автора – данное исследование позволяет определить степень, характер и объем перинатального повреждения головного мозга, предположить тяжесть последующей инвалидизации ребенка и в определенной мере построить прогноз дальнейшего роста и развития детей с поражениями нервной системы.

    При анализе клинических и КТ данных у 104 детей с ДЦП Л.А.Никулиным с соавт. (1995) патологические изменения были выявлены у 65 (63%) обследованных, а у 39 (37%) детей КТ оказалась без патологии. Сходные результаты получены и другими учеными (К.А.Семенова с соавт., 1989; Т.А.Тальвик с соавт., 1989; Т.А.Томберг с соавт., 1989; В.Э.Штеренберг с соавт., 1986), обнаружившими патологические изменения у 67% больных детей с тяжелыми формами ДЦП: атрофию коры головного мозга – у 55% больных, очаговые изменения мозговой паренхимы (зоны пониженной плотности, кисты, порэнцефалия и т.д.) – у 25% и у многих – дизонтогенетические явления. Патологические томограммы чаще встречаются у детей с двойной гемиплегией, при гемипаретической и атонико-астатической форме, значительно реже – при спастической диплегии и гиперкинетической форме. Процент измененных КТ выше при наличии расстройств речи (89%), более выраженных двигательных нарушений (83%), а также при правосторонних гемипарезах. Таким образом, несмотря на разнообразие клинических форм ДЦП, общие патологические изменения в головном мозге при них являются сходными и неспецифическими.

    По данным И.А.Скворцова (1995), полученным методом КТ- и МР-томографии, атрофические изменения со стороны коры больших полушарий преимущественно в передних отделах лобных и височных долей мозга определяются практически у всех обследованных (им) детей с ДЦП. Автор пришел к выводу, что для клиники и компьютерно-томографической картины ДЦП типично поражение стволовых структур и мозжечка. При спастико-гемипаретической форме изменения преимущественно локализуются в контралатеральном гемипарезу полушарии и характеризуются выраженной атрофией полушария в целом с расширением боковых желудочков, грубым нарушением плотности перивентрикулярного белого вещества с симптомом “кленового листа” и расширением конвекситальных субарахноидальных пространств, свидетельствующих об атрофии коры больших полушарий. При спастико-гиперкинетической форме ДЦП автор описывает выраженные изменения перивентрикулярного белого вещества с симптомами “кленового листа” и вентрикуломегалией с “нитевидной дегенерацией”, неровность рельефа стенок боковых желудочков и, редко, мелкие перивентрикулярные кисты. Похожие изменения наблюдаются при атонически-астатической и тетраспастической формах.

    При КТ-обследовании 346 детей с ДЦП практически у всех И.А.Скворцов нашел четкие изменения со стороны перивентрикулярной области. Следует добавить, что, по мнению многих авторов, диффузные изменения перивентрикулярного белого вещества, выявляющиеся при КТ и МРТ (“лейкоареоз”), не являются патогномоничными для какого-то одного патологического процесса и могут отмечаться при самых различных сосудистых и дегенеративных заболеваниях на различных возрастных этапах.

    В свою очередь Л.А. Никулин с соавт. (1995) при КТ-обследовании детей с гиперкинетической формой ДЦП не обнаружили очаговых изменений в области подкорковых структур ни в одном случае и пришли к выводу, что выявляемость патологических изменений на КТ при этой форме заболевания самая низкая по сравнению с другими. Как известно, в случаях, когда выраженность патологических изменений не достигает макроморфологического уровня, нейровизуализация оказывается малоинформативной (А.Г.Полунина, Н.П.Помытко, 1997; I.Moseley, 1994; J.M.Stevens, 1995).

    При проведении КТ мозга с последующей морфометрией по методике Т.Н.Осипенко, Е.Д.Белоусовой и П.М.Котлярова (Т.Н.Осипенко, 1996) у 23 детей 7-летнего возраста установлено, что величины подкорковых образований и неврологической недостаточности взаимосвязаны. Так, у 4 детей с выраженной диффузной мышечной гипотонией размер (больше одного сигмального отклонения) хвостатого ядра либо бледного шара был меньше обычного; у 3 детей с тремором пальцев кистей (преимущественно в позе Барре) также была меньше площадь хвостатого ядра или бледного шара; у 1 ребенка с выраженным атетоидным гиперкинезом отмечали аналогичную морфометрическую картину подкорковых образований. На основании этих данных авторы предположили, что экстрапирамидная неврологическая недостаточность, а в отдельных случаях и диффузная мышечная гипотония могут быть обусловлены гипогенезией хвостатых ядер или бледных шаров мозга.

    М.Л.Сумеркиной (1997) для уточнения патоморфологических нарушений при различных клинических формах ДЦП с эпилептическим синдромом у 79 больных была проведена КТ головного мозга, которая позволила прижизненно объективизировать анатомическую основу заболевания у 74,7% больных. При гемипаретической форме ДЦП определялись расширение боковых желудочков, в основном, асимметричное, гемиатрофии, порэнцефалии на противоположной гемипарезу стороне. При спастической диплегии, наряду с внутренней гидроцефалией и деформацией боковых желудочков, отмечалась наружная гидроцефалия и корковая атрофия. При двойной гемиплегии выявлялись внутримозговые и арахноидальные кисты, наружная и внутренняя гидроцефалия и атрофия коры больших полушарий. При атонически-астатической форме преобладала наружная гидроцефалия и атрофия лобно-височных долей. Для уточнения патогенетических механизмов развития эпилептического синдрома М.Л.Сумеркина проводит определенные клинико-патоморфологические корреляции. Двигательные нарушения возникают вследствие разрушения двигательной зоны коры больших полушарий, пирамидных волокон, экстрапирамидных структур, а эпилептические припадки являются следствием разрядов в перевозбужденных нейронах, окружающих очаг морфологического поражения.

    В последнее время патоморфологические аспекты при эпилепсии уточняются (В.А.Карлов, 1996*). Получены данные, касающиеся дисэмбриогенеза коры с гетеротопией нервных клеток, что может проявляться как ранними эпилептическими припадками и задержкой психофизического развития (при распространенном характере процесса), так и появлением эпилептических припадков позже, даже в пубертатном периоде (проочаговый характер процесса), и нормальным развитием ребенка. Ставится вопрос, не наследуется ли сам процесс дисморфогенеза, результатом которого являются эпилептические припадки, и не является ли идиопатическая эпилепсия эндогенно обусловленным органическим заболеванием мозга. Такая постановка вопроса близка к понятию дизонтогенеза как причины детского церебрального паралича.

    Р.Б.Каримова с соавт. (1994) предприняли попытку поиска корреляций клинических, электроэнцефалографических (ЭЭГ), и КТ данных у 64 больных ДЦП. Наиболее выраженные изменения на КТ отметили при гемипаретической форме: из 37 больных у 35 была выявлена органическая патология противоположного гемипарезу полушария в форме порэнцефалической кисты или кистозное расширение бокового желудочка, еще у 1 больного обнаружена симметричная внутренняя водянка, и лишь у одного на КТ не было выявлено никаких морфологических повреждений. Изменения на ЭЭГ были в 100% случаев – в виде очаговой дизритмии на стороне поражения, очаговой пароксизмальной активности, кроме того, часто отмечалась вторичная синхронизация стволовых разрядов.

    При спастической диплегии на КТ наиболее часто отмечалось умеренное расширение боковых желудочков, легкая атрофия лобных долей. Изменения на ЭЭГ носили характер диффузной дизритмии, очаговой пароксизмальной активности и высокой синхронизации стволовой ритмики.

    При гиперкинетической и атонически-астатической формах изменения на КТ носили негрубый характер в виде умеренного атрофического процесса. На ЭЭГ отмечалась диффузная гиперсинхронизация альфа-ритма, очаговая пароксизмальная активность височных или затылочных структур. Один из выводов авторов – при некоторых формах ДЦП не всегда прослеживаются корреляции степени клинического поражения с органическими изменениями на КТ, что может свидетельствовать о более тонких изменениях на клеточном уровне, нарушении нейромедиаторной регуляции.

    B.Molteni et al. (1987 – цит. по: Т.Н.Осипенко. 1996) изучали врожденные гемипарезы у 30 детей, родившихся в срок, и в возрасте 5-16 лет, не имевших нарушений умственного развития. У 28 детей получены патологические КТ 2-х типов: 1 наличие полости в коре головного мозга и в подкорковом белом веществе (11 детей); 2 одностороннее расширение желудочков мозга или паравентрикулярные очаги дисморфий (17 детей). Авторы не обнаружили статистически существенной корреляции между специфическими типами КТ и выявленной специфической клинической дисфункцией, что позволило им сделать вывод, что естественное течение врожденного гемипареза является более комплексным, чем об этом можно судить по данным КТ.

    При КТ/МРТ-исследованиях головного мозга взрослых больных с синдромом ГА-ГП (гемипаркинсонизма-гемиатрофии) примерно в половине случаев (N.Giladi et al., 1990) или значительно реже (A.S.Buchtan et al., 1988) выявляется расширение бокового желудочка и корковых борозд на стороне, противоположной гемипаркинсонизму. Иногда эти изменения обнаруживаются с двух сторон. N.Giladi et al. (1990) не нашли корреляции между выраженностью асимметрии мозга на КТ- и ЯМР-граммах и гемиатрофией тела. Причиной развития синдрома ГА-ГП, по мнению большинства исследователей, служит гипоксичеки-ишемическое перинатальное повреждение головного мозга (A.S.Buchtan et al., 1988; N.Giladi et al., 1990; H.L.Klawans, 1981; A.E.Lang, 1995). Во многих случаях имеется указание на длительные травматичные роды, крупные размеры плода, что позволяет предположить перинатальное повреждение мозга (A.S.Buchtan et al., 1988; N.Giladi et al., 1990; H.L.Klawans, 1981; A.E.Lang, 1995). Преимущественное повреждение стриатума связывают с его повышенной чувствительностью к асфиксии вследствие высокой плотности рецепторов возбуждающих аминокислот и их повышенной активностью в этих условиях (N.Giladi et al., 1990; M.V.Jonson, F.S.Silverstein, 1986). Преимущественно одностороннее повреждение мозга объясняют неравномерным, зависящим от положения головки плода при родах, изменением мозгового кровотока из-за нарушения его ауторегуляции при асфиксии (N.Giladi et al., 1990). А.С.Кадыков и др. (1998) при обследовании одного такого больного (с гемипаркинсонизмом-гемиатрофией) выявили асимметрию кровотока по позвоночным артериям при нормальной линейной скорости кровотока и обнаружили у него паховую грыжу и глаукому на стороне гемипаркинсонизма – они предположили неслучайность этой ассоциации. Повреждение черной субстанции при синдромоме ГА-ГП может быть обусловлено нарушением “трофического” влияния стриатума (R.E.Burke et al., 1992), этим же объясняется и гемиатрофия тела (N.Giladi et al., 1990). Длительный латентный период между перинатальным повреждением мозга и появлением гемипаркинсонизма обусловлен хорошими компенсаторными возможностями мозга, однако с развитием возрастной дегенерации нейронов черной субстанции дефект становится клинически значимым (А.С.Кадыков и др., 1998). Доказано, что клинические проявления паркинсонического синдрома наблюдаются при снижении уровня дофамина в полосатом теле на 80%, а в клетках черной субстанции на 50% (D.J.Brooks, 1992; U.K.Rinne, 1987).

    В то же время многими авторами накоплен большой опыт случайных находок у клинически здоровых детей при компьютерной томографии и МР-томографии значительных по объему кист и порэнцефалий (И.А.Скворцов с соавт., 1988 и др.). P.O.Yates (1968) у умерших после 25 лет от различных причин людей, здоровых в отношении поражения мозга, в 18% случаях находил небольшие инфаркты и кисты, иногда довольно многочисленные – до 10-12 в одном мозгу и диаметром до 2 см, что довольно часто наблюдается при обычных вскрытиях в больнице (А.Крейндлер, 1975).

    С.М.Fisher (1965) более чем на 1000 взрослых мозгов, исследованных при вскрытии, нашел лакуны в 11% случаев. Наиболее часто их местоположением являлось лентикулярное ядро, затем, в порядке убывания, выпуклость, лучистый венец, внутренняя капсула, зрительный бугор и хвостатое ядро. Автор не нашел корреляции между псевдобульбарным синдромом или деменцией и лакунарным состоянием. Асимптоматическими были множество лакун в области моста и половина случаев лакун в задней внутренней капсуле и лучистом венце. В некоторых случаях даже очень крупные лакуны были клинически немыми. Патогенез образования мозговых лакун не достаточно выяснен (А.Крейндлер, 1975). J.M.Martin et al. (1960) была выдвинута мысль, что к болезни мозговой паренхимы предрасполагает сочетание сосудистого заболевания интра- и экстракраниальных артерий.

    Имеющееся богатство клинической картины у детей с ДЦП и бедность ее феноменологического патоморфологического выражения, выявляемая КТ и ЯМР (атрофия паренхимы мозга, расширение мозговых желудочков и т.п.), дают основание полагать, что вряд ли эти методы оправдают надежды неврологов и психиатров о познании с их помощью патогенеза этого заболевания. Однозначная трактовка ЯМР-данных невозможна. Повышенная интенсивность сигнала при ЯМР соответствует пониженной плотности ткани, что может быть связано со многими причинами: с потерей нейронов, демиелинизацией, расширением периваскулярных пространств и т.п. (I.Hickie et al., 1995). В этом отношении в определенной степени символичным для сложившейся ситуации может быть название темы одной из пленарных сессий проходившего 12-17 апреля 1996 г. международного конгресса по исследованиям в области шизофрении: “Если сканирование мозга представляет собой ответ, то тогда в чем же состоит вопрос?” (цит. по: Д.Д.Орловская и др., 1997).

     
    karustanyaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:24:16 | Сообщение # 10
    Инициатор и Организатор. Создатель сайта
    Группа: Администраторы
    Сообщений: 521
    Репутация: 100
    Статус: Offline
    "При гиперкинетической и атонически-астатической формах изменения на КТ носили негрубый характер в виде умеренного атрофического процесса."

    Энергия в тебе!!!

    скайп karus-ta
    (+86) 131 11907478
    Фото Китай - http://help-baby.org/photo

    Клиника Традиционной Китайской Медицины http://china-tcm.ru/
     
    IrenaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:24:57 | Сообщение # 11
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    §6. Патология периферической нервной системы и мышечной ткани при ДЦП.

    Периферическая нервная система. В периферических нервах обнаруживаются различной степени изменения миелиновых структур и осевых цилиндров. Нервные стволы утолщаются, нервные окончания фрагментируются. Выявляются недостаточная и неравномерная импрегнация нервных волокон, реже – гиперимпрегнация с явлениями распада миелина, вакуолизация волокон, варикоз, участки бледной окраски. При изучении нервных окончаний описываются дистрофические и атрофические изменения в мякотных и безмякотных волокнах, залегающих в мышцах: распад миелина, четкообразная варикозность, вакуолизация, распад на отдельные фрагменты и т.д. Иногда разрушение осевых цилиндров сочетается с дегенерацией миелина. Наблюдается набухание и огрубение концевых веточек, образование огромных натеков нейроплазмы, увеличение и причудливое переплетение концевых волокон (невромы двигательных окончаний) (Е.П.Меженина, 1966; Е.В.Шухова, 1979; Л.О.Бадалян, И.А.Скворцов, 1986).

    Исчезновение концевой пластинки, в частности, так называемой подошвы (зоны мышечного волокна, где сосредоточен весь холинергический аппарат этого волокна) является основным проявлением денервационного синдрома мышцы. Этот эффект связан, главным образом, с выпадением трофических влияний с нерва (Г.Н.Крыжановский, 1997).

    Оценить роль приведенных морфологических изменений можно, только вспомнив роль мышечных рецепторов в формировании тонуса и значение синапсов в передаче возбуждения с нерва на мышцу. Нервные окончания играют главную роль как в установлении тормозящих действий, так и в трансформировании ритма импульсов, поступающих к мышцам. Поэтому морфологические изменения нервно-мышечных окончаний могут привести к глубоким нарушениям процессов сокращения мышечного волокна (К.А.Семенова с соавт., 1972).

    На стороне пареза описывают вегетативно-трофические расстройства в виде укорочения пораженных конечностей (в среднем на 2-3 см), а также их похудание, явления остеопороза и концентрической атрофии костей и нарушения капиллярного кровообращения спастического типа (Е.В.Шухова, 1979). Гемиплегия часто сопровождается атрофией мышц по церебральному типу, задержкой роста парализованных конечностей в длину и ширину, остеопорозом (Х.Г.Ходос, 1974). Следует добавить, что роль вегетативной патологии при детском церебральном параличе почти не изучена, и эта тема еще ждет своего исследователя.

    В патогенезе нервно-трофических расстройств в костной ткани при ДЦП значительную роль играют нарушения со стороны центральной нервной системы, гиподинамия больных, плохо или совсем не передвигающихся. На рентгенограммах в таких случаях обнаруживаются глубокие качественные изменения костей. Наиболее частым признаком является остеопороз местного и общего характера. Нарушается нормальное соотношение компактной и спонгиозной части кости, происходит изменение архитектоники костной ткани. Корковое вещество истончается, меняется конфигурация костей и суставов: диафизы трубчатых костей выглядят относительно тонкими, высота эпифизов уменьшается, покровные суставные хрящи истончены, суставные щели выглядят суженными, часты артрозы, остеохондроз позвоночника, остеохондропатия тел позвонков, сакрализация и люмболизация, спондилоартрозы» (И.С.Перхурова и др., 1996).

    При ДЦП под влиянием повышенной или извращенной функциональной нагрузки появляются признаки перестройки костей. При увеличении или ослаблении мышечных усилий, прилагаемых к кости, в ней происходит функциональная адаптация — гипертрофия костных элементов в местах прикрепления мышц или атрофические процессы в костной ткани. Пока величина усилия и его продолжительность находятся в рамках физиологических пределов, развивается рабочая гипертрофия наиболее функционально нагруженных костей, меняющих при этом свою структуру. Если усиление превышает пределы физиологической нормы, в костной ткани начинает проявлять себя патологическая перестройка. К разряду нервно-трофических нарушений, происходящих в кости, несущей повышенную механическую нагрузку, относится остеохондропатия большой берцовой кости, наступающая вследствие постоянного напряжения спастически сокращенной четырехглавой мышцы бедра; на рентгенограмме контуры бугристости изъедены, определяются секвестроподобные тени (И.С.Перхурова и др., 1996).

    Мышцы. В настоящее время известно много заболеваний, при которых поражается мышечная ткань. Некоторыми авторами (Б.В.Ульзибат с соавт. – цит. по: Избранные вопросы…, 1993.) поражению мышечной ткани отводится важное место и в этиопатогенезе ДЦП.

    В мышечных волокнах при ДЦП описывают дистрофические и атрофические процессы: мутное набухание, гомогенизация саркоплазмы, зернистое перерождение, распад мышечного волокна на фрагменты, разрастание соединительной и жировой ткани между мышечными волокнами. Обнаруживают четкие изменения в интрафузальных волокнах мышечных веретен: капсула волокон утолщена, наблюдается расщепление капсульных пластин, расширение подкапсулярного пространства, уменьшение числа мышечных волоконец в веретенах. Процессы обмена в мышцах детей с церебральными параличами нарушены – у них имеется значительное снижение концентрации легко гидролизирующегося фактора АТФ и миозина, повышение количества соединительнотканного белка коллагена, существенные изменения аргирофильного вещества мышц (К.А.Семенова, 1968, 1972; Е.П.Меженина, 1966). При полных параличах наблюдается фиброз мышц с разжижением аргирофильного вещества (Е.В.Шухова, 1979).

    Поскольку мышцы являются главным органом окисления пищевых жирных кислот и сопряженного митохондриального синтеза АТФ, то дегенерация произвольных мышц ведет к гиперлипидемии. Гиперлипидемия, таким образом, становится косвенным признаком дегенеративных процессов в мышце и сама вызывает известные патологические нарушения. Как известно, повреждения и дегенеративные процессы в мышцах уравновешиваются тканевой репарацией и регенерацией; биохимическим маркером этих взаимосвязанных процессов является динамика гиперлипидемии. Прогностическая и патогенетическая роль этого фактора при детском церебральном параличе не изучена.

    Повреждающим действием на мышцу обладает и сама спастичность. Экспериментально показано, что изометрическое сокращение мышц на 1/3 от максимально возможного прерывает артериальный приток крови, приводя к ишемии и значительному повышению внутримышечного давления (К.Шимригк, 1997; R.H.T.Edwards et al., 1972). Повышенное напряжение мышц приводит, таким образом, к сужению артериальных сосудов и ишемии.

    Сужение малых артерий, питающих мышцы, вызывает соответствующую степень венозного застоя, и таким образом формируется порочный круг. Мышца недостаточно снабжается кровью, а вследствие усиления напряжения в ней накапливаются продукты метаболизма, которые не могут быть полностью выведены через венозную сеть. При этом мышца становится отечной и болезненной (Р.Боконжич, 1984; О.А.Колосова, Е.Я.Страчунская, 1995).

    Тем не менее, в целом ряде случаев биопсия мышц – бесполезная с точки зрения диагностики процедура, потому что она не дает сколько-нибудь значимой специфической информации, а диагноз проще поставить, используя другие методы. Повторные биопсии мышц также редко дают информацию, полезную для оценки прогноза клинического течения заболевания. Исход обычно можно более точно предсказать по данным клинических наблюдений (В.П.Сапрыкин, Д.А.Турбин, 1997).

    Опорный аппарат больного с детским церебральным параличом имеет ряд существенных отличий от опорного аппарата здоровых детей. Его патология формируется от рождения и в течение всего периода роста и созревания скелета, носит характер задержки или незавершенности возрастных физиологических изменений в костном аппарате, свойственных здоровому ребенку в процессе формирования устойчивого стояния и ходьбы. Кроме этого, имеется ряд признаков патологической перестройки скелета атрофического и дистрофического характера, связанных с поражением центральной нервной системы и общей гиподинамией плохо или совсем не передвигающихся больных. Помимо этого, имеются изменения формы и внутренней архитектоники костей, связанные с измененными стато-динамическими нагрузками (И.С.Перхурова и др., 1996).

    Более чем у половины детей с ДЦП при начале сидения (либо при искусственном «подсаживании») начинает формироваться кифоз или кифосколиоз грудного отдела позвоночника, у большинства задерживается формирование поясничного лордоза. (Т.И.Серганова, 1995).

     
    karustanyaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:28:41 | Сообщение # 12
    Инициатор и Организатор. Создатель сайта
    Группа: Администраторы
    Сообщений: 521
    Репутация: 100
    Статус: Offline
    "В мышечных волокнах при ДЦП описывают дистрофические и атрофические процессы: мутное набухание, гомогенизация саркоплазмы, зернистое перерождение, распад мышечного волокна на фрагменты, разрастание соединительной и жировой ткани между мышечными волокнами. Обнаруживают четкие изменения в интрафузальных волокнах мышечных веретен: капсула волокон утолщена, наблюдается расщепление капсульных пластин, расширение подкапсулярного пространства, уменьшение числа мышечных волоконец в веретенах. Процессы обмена в мышцах детей с церебральными параличами нарушены – у них имеется значительное снижение концентрации легко гидролизирующегося фактора АТФ и миозина, повышение количества соединительнотканного белка коллагена, существенные изменения аргирофильного вещества мышц (К.А.Семенова, 1968, 1972; Е.П.Меженина, 1966). При полных параличах наблюдается фиброз мышц с разжижением аргирофильного вещества (Е.В.Шухова, 1979)."
    АТФ мы делали инъекции, хрошо помог, улучшились обменные процессы в организме, аминокислоты и нейроген ,омега 3-6-9 для развития мозга и зрения.


    Энергия в тебе!!!

    скайп karus-ta
    (+86) 131 11907478
    Фото Китай - http://help-baby.org/photo

    Клиника Традиционной Китайской Медицины http://china-tcm.ru/
     
    IrenaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:37:22 | Сообщение # 13
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    §7. Структурно-функциональная неравнозначность полушарий в норме и при патологии. В результате многочисленных клинических и экспериментальных данных и эволюционных исследований у человека и животных выявлена функциональная неравнозначность полушарий мозга (О.С.Адрианов, 1985, 1986; Н.Н.Брагина, Т.А.Доброхотова, 1988). В связи с этим возникает ряд вопросов: в частности, равны ли при рождении по возможностям анатомически оба полушария и различные отделы мозга, почему и как происходит латерализация функций и специализация отделов мозга?

    И.П.Павлов (1930), обосновывая проблему парной деятельности больших полушарий головного мозга, подчеркивал два ее аспекта: “какие выгоды и излишки дает постоянная соединенная деятельность обоих полушарий” и “что рассчитано в ней на замещаемость”.

    Теоретически основные факторы возникновения и развития полушарного строения переднего мозга позвоночных могут быть разделены на три группы (В.Л.Бианки, 1972): 1 факторы внешней среды, обеспечивающие развитие основных функций переднего мозга, связанных с достижением максимального уравновешивания организма с внешней средой в новых условиях; 2 факторы, обеспечивающие трофику переднего мозга; 3 факторы пространства внутри черепной коробки, лимитирующие развитие мозга в определенных направлениях.

    Большую известность приобрела гипотеза происхождения полушарий, выдвинутая крупнейшим американским неврологом C.J.Herrick (1921). По этой гипотезе, которая может быть охарактеризованная как “трофическая”, следует, что разделение переднего мозга на два полушария возникло в связи с изменениями условий жизни на земле вследствие известных геологических сдвигов, имевших место в девоне.

    Kappers с соавт. (1936 – цит. по: В.Л.Бианки, 1972) выдвинули “механическую” гипотезу происхождения парного строения переднего мозга. Они связывали развитие эвертированного или инвертированного конечного мозга с факторами пространства внутри черепной коробки.

    По гипотезе В.Л.Бианки (1972), парное строение переднего мозга обусловлено прогрессирующей цефализацией одной из основных функций мозга – функцией пространственного анализа. Автор исходил из того, что важнейшим двигателем прогрессивной эволюции животного организма в целом и, в первую очередь, его нервной системы и анализаторов является собственная двигательная активность, затем – хищничество, а на более поздних этапах эволюции – образ жизни активного охотника. Успешность активной охоты в большей мере обеспечивается тонкостью и совершенством временных связей и, прежде всего, тонкостью и совершенством, с которым животное осуществляет ориентировку в пространстве. Чем более тонкие различия в функциональном состоянии нервных центров улавливаются организмом, тем более совершенным будет пространственный анализ, им осуществляемый. Поэтому, наряду с периферическим механизмом создания функциональной асимметрии, животные приобретают еще и центральные механизмы, задача которых заключается в усилении различий функционального состояния симметричных центров, возникающих в результате неодинакового раздражения парных рецепторов.

    Уместно отметить, что в свое время М.И.Аствацуров (1923 – цит. по: В.Л.Бианки, 1972), критически анализируя гипотезу образования доминантного полушария у человека за счет лучшего кровоснабжения левого полушария большого мозга, также пришел к выводу, что трофика не может быть основной причиной возникновения праворукости. Факторы внутричерепного пространства, несмотря на их несомненное влияние на процессы эволюционного развития мозга, тоже не смогли бы, по мнению В.Л.Бианки (1972), определить образование парного строения высшего отдела центральной нервной системы, если бы последний при этом не был бы способен выполнять свою основную функцию – функцию приспособления организма к внешней среде.

    У млекопитающих животных функциональное взаимодействие больших полушарий головного мозга является одним из наиболее важных условий осуществления тонкого и совершенного пространственного анализа различных раздражителей. Существенно, что роль межполушарных взаимодействий в анализе пространственных агентов среды неуклонно возрастает в ряду млекопитающих по мере увеличения объема полушарий, развития новой коры и ее комиссуральной системы, особого значения достигая в головном мозгу человека. Основываясь на правиле преимущественной зависимости пространственного анализатора от парной структуры мозговых отделов, можно думать, пишет В.Л.Бианки, что прогрессивное развитие полушарного строения конечного мозга млекопитающих, прежде всего, обусловливалось кортиколизацией высших нервных механизмов пространственного анализа, осуществляемого комплексом анализаторов. Этот комплекс включает в себя зрительный, слуховой, кожный, обязательно мышечный, а возможно, и некоторые другие анализаторы при главенствующей роли зрительно-двигательных связей.

    По данным ряда авторов (Ж.М.Глозман, М.С.Козявина, 1991), компенсаторные возможности мозга более развиты в левом полушарии, чем в правом. Интересно, что на протяжении всей жизни парасимпатическая активность левых центров мозгового ствола несколько превышает таковую правых центров (Е.С.Вельховер, М.А.Елфимов, 1995).

    Функциональная асимметрия привлекает особое внимание неврологов, так как, согласно данным нейрофизиологических и клинических исследований, левое полушарие связано с реализацией речевых функций, участвует в прогнозировании сложных моторных и психических актов, а правое связано, в основном, с ориентацией в пространстве и времени (И.Н.Боголепова, М.Ю.Семенова, 1996).

    По мнению Н.П.Бехтеревой (1988), первоначально, в раннем онтогенезе, по-видимому, подавляющее большинство мозговых систем обеспечения каких-то определенных (двигательных, эмоциональных и т.п.) функций занимает значительно бòльшие анатомические территории, что свидетельствует о наличии первоначальной избыточности количества звеньев мозговых систем и их исходной полифункциональности, уменьшающихся по мере онтогенеза.

    На ранних этапах онтогенеза оба полушария эквипотенциальны в своем развитии (В.М.Мосидзе с соавт., 1972 – цит. по: Н.С.Мирзоян, 1989). В связи с этим инфантильная гемиплегия у новорожденных детей (частичное или даже субтотальное удаление полушария) не представляет собой угрозу для нормального развития, что свидетельствует о возможной высокой компенсации функций мозга в раннем периоде жизни (Н.С.Мирзоян, 1989). С.Г.Зограбян. с соавт. (1978) наблюдали 12 больных детей, у которых при полном отсутствии одного из полушарий движения в противоположных конечностях были сохранены.

    По мнению других авторов (J.Bertoncini et al., 1989; J.Mehler et al., 1988; D.L.Molfese et al., 1975), у детей полушария не эквипотенциальны с момента рождения, но они еще не специализированы, а, по образному выражению финского исследователя Ч.Ньокиктьен (1994), “необратимо заторможены” для других функций.

    По мнению И.Г.Преображенской с соавт. (1994), функциональная асимметрия полушарий головного мозга является одним из ведущих принципов его деятельности, и учет этого фактора крайне важен при диагностике и лечении неврологических и психических заболеваний. Однако в практике детской неврологии роли стороны преимущественного поражения мозга не уделяется достаточного внимания. Авторами изучено влияние стороны преимущественного поражения у детей с гемипаретической формой ДЦП на характер нарушений и восстановления произвольной моторики в ходе сеансов функционального биоуправления (ФБУ). В исследовании приняли участие 16 детей с левосторонним и 15 – с правосторонним гемипарезом 5-11 лет. Анализ результатов тестирования состояния двигательных функций по клинической балльной шкале Бортфельд-Вармана, проведенного до лечения, выявил бòльшую выраженность нарушения функций относительно здоровой руки у больных с левосторонним гемипарезом по сравнению с правосторонним. Анализ динамики улучшения манипуляторной функции рук в ходе курса ФБУ показал, что у больных с левосторонним гемипарезом в течение первых 7 сеансов происходило значительное улучшение выполнения заданий с тест-предметами относительно здоровой правой рукой, а уже затем пораженной левой рукой. У больных с правосторонним гемипарезом в первую половину курса ФБУ наблюдались значительные изменения манипуляторных функций правой руки, а во вторую половину курса улучшались функции и пораженной и относительно здоровой рук. После завершения лечебного курса у детей с левосторонним гемипарезом наблюдалось одинаково частое улучшение манипуляторных функций и пораженной и относительно здоровой рук, наступившее после тренировки мышц пораженной левой руки. У пациентов с правосторонним гемипарезом, в основном, происходило улучшение функций правой – пораженной руки, с мышцами которой проводились лечебные сеансы.

    Сохранность улучшения манипуляторных функций через 3-4 мес. после проведения курса ФБУ была значительно выше у больных с правосторонним гемипарезом, причем чаще всего сохранялось улучшение функций пораженной правой руки; для больных левосторонним гемипарезом была характерна меньшая сохранность улучшения выполнения всех тестов, при этом наиболее часто сохранялось улучшение функций относительно здоровой правой руки.

    Авторами сделан вывод, что левое полушарие, как филогенетически более молодое и быстро развивающееся в онтогенезе, чаще вовлекается в патологический процесс. В то же время, являясь ведущим по контролю за двигательными функциями, левое полушарие, по-видимому, не теряет этой роли и при его поражении; в результате этого при левостороннем гемипарезе двигательная активность реализуется, в основном, левым полушарием, а при правостороннем гемипарезе – и левым и правым полушариями. Таким образом, активность пораженного правого полушария у больных левосторонним гемипарезом остается резко сниженной, включение его в регуляцию двигательных актов на протяжении курса ФБУ происходит постепенно, вслед за ведущим левым полушарием. Эти особенности больных с гемипарезами необходимо учитывать при проведении реабилитационных мероприятий.

    Не исключено, однако, что данные, полученные И.Г.Преображенской и соавт. (1994), в какой-то мере обусловлены тем, что применяемая ими методика – ФБУ как раз и способствует большей реабилитации больных с интактным или субинтактным левым полушарием и “не рассчитана” на больных с патологией левой гемисферы.

    N.Geschwind с соавт. (1982, 1983) впервые была описана корреляция между леворукостью, трудностями обучения (дизлексия) и аутоиммунными нарушениями у мальчиков и членов их семей, а также с результатами экспериментов G.Renoux et al. (1986), которые показали корригирующее влияние фронто-париетальной коры на функции Т-зависимых клеток; причем эти структуры левого полушария генерируют сигналы, повышающие активность Т-лимфоцитов, а правое полушарие оказывает противоположное влияние.

    N.Geschwind с соавт. (1982, 1983) сформулировали гипотезу, согласно которой дизлексия и леворукость обусловлены повреждениями левого полушария, проявляющимися в виде аномальной асимметрии и нарушений процесса клеточной миграции. По данным A.M.Galaburda с соавт. (1987), отсутствие ранней (до 30-й недели) пренатальной физиологической гибели клеток в правом полушарии может приводить к церебральным аномалиям в левом, а это, в свою очередь, вызывает менее выраженное “синаптическое созревание” справа. Отсутствие гибели клеток авторами рассматривается как компенсаторный механизм корковых аномалий, таких, например, как нарушение процесса миграции. Первые сведения о таких аномалиях у дизлексиков имеются в ряде работ (W.E.Drake, 1968; A.M.Galaburda, T.L.Kemper, 1979; A.M.Galaburda, G.F.Sherman et al., 1985.) Были выявлены симметрия височных поверхностей и нарастание числа мелких извилин (полимикрогирия), эктопические нейроны и фокальные дисплазии, которые могут быть объяснены нарушениями клеточной миграции. Этиология нарушений клеточной миграции до сих пор неясна: она может иметь токсическую, инфекционную, генетическую и гормональную природу (Ч.Ньокиктьен, 1994).

    По мнению Д.Дж.Баккер (1996), начальный и продвинутый этапы развития чтения опосредуются, соответственно, правым и левым полушариями головного мозга. Значение правого полушария в начале формирования навыков чтения, вероятно, связано с важностью анализа перцептивной информации и контролем за направлением чтения (слева направо). В дальнейшем возрастает роль левого полушария в связи с необходимостью синтаксической и семантической переработки информации во время чтения. Автор и возглавляемый им коллектив разрабатывают так называемую “равновесную модель” (balance model) освоения навыков чтения. Основываясь на данной модели, предложено и апробировано несколько нейропсихологических методов лечения дизлексии. Например, один из методов – специфическая полушарная стимуляция способна привести к межполушарному перераспределению внимания в пользу стимулируемой гемисферы, которая, тем самым, будет подготовлена к преимущественному обеспечению чтения, но в соответствии со своей функциональной спецификой. Например, в результате стимуляции левого полушария можно ожидать его лучшую подготовку к выполнению семантического и синтаксического анализа текста.

    Добавлено (09.04.2011, 03:29:46)
    ---------------------------------------------
    §8. Взаимоотношения структуры и функции. Проблемы локализации функции. Мозг как динамическая система. Механизмы системно-интегративной деятельности мозга. Сознание, психика, мозг. Бессознательное состояние.

    1. Взаимоотношение структуры и функции в норме и при патологии. Проблемы локализации функции. В неврологических науках, пишет академик Н.П.Бехтерева (1988), существует своеобразное противоречие. С одной стороны, в головном мозгу человека не только очень большое число клеток и еще больше связей между ними, но, кроме того, популяции нервных клеток могут участвовать в обеспечении не одной, а многих функций. Мозговые системы обеспечения функций – многозвеньевые и полибиохимичные. С другой стороны, весь опыт неврологической и нейрохирургической клиник свидетельствуют о том, что повреждение целого ряда мозговых зон влечет за собой необратимый некомпенсируемый дефект функций.

    По мнению академика Д.С.Саркисова (Структурные…, 1987), весьма распространенное сопоставление клинической картины болезни с патологоанатомическими находками – так называемые “клинико-анатомические параллели” – нередко дает противоречивые результаты: структурные изменения органов, за исключением острых случаев, прямо не выходят в соответствующую клиническую симптоматику (выделено мной. – И.С.).

    Хорошей иллюстрацией этого тезиса служат данные КТ-обследования детей из группы высокого риска по шизофрении (А.В.Горюнова и др., 1996), у которых с первых лет жизни были обнаружены следующие, отмечающиеся, кстати, и при ДЦП – и не только! – изменения: сочетание расширения желудочковой системы и субарахноидальных пространств головного мозга, признаки атрофии коры, чаще в проекции лобных и теменных долей, а также довольно частые знаки дизгенезии головного мозга. Еще пример: у больных с множественным прогрессирующим стенозированием сосудов каротидного и вертебробазилярного бассейнов частота инсультов не превышает соответствующих показателей у больных без аналогичных поражений магистральных артерий головы (выделено мной. – И.С.) (Б.С.Виленский и др., 1996; J.Boguslavsky et al., 1986). Это связано с тем, что в настоящее время, несмотря на существенные успехи нейрофизиологии и нейроморфологии, принципы локализации сложных функций в мозге остаются неконкретизированными (И.А.Замбржицкий, 1989).

    Н.П.Бехтеревой (1971, 1997; N.P.Bechtereva, 1978) получены свидетельства о возможности – и реальности – осуществления одной и той же деятельности пространственно различающимися мозговыми системами. Исследования с помощью ПЭТ показали, сколь существенно могут разниться мозговые системы, конечный результат деятельности которых один и тот же (Н.П.Бехтерева, 1997; B.Horwitz et al., 1995; P.E.Roland, 1993). Это – один из важнейших механизмов надежности мозга (Н.П.Бехтерева, 1997).

    Абсолютно прав V.B.Mountcastle (1978), утверждая, что можно локализовать участок поражения, но не функцию. Это подтверждается многочисленными клиническими и экспериментальными данными, свидетельствующими о том, что информация и функции распределены в обширных анатомических областях (выделено мной. – И.С.). Во многих исследованиях одиночных и множественных поэтапных повреждений, в которых сравнивают животных с одинаковым количеством остаточной ткани мозга, но при различной временнòй последовательности повреждений, была выявлена выраженная способность мозга к реорганизации после локальных повреждений (Plasticity and..., 1974).

    Поэтому, хотя анализ патологоанатомических изменений и КТ- и ЯМР-грамм полезен для понимания клинических различий после повреждения мозга, он нередко игнорирует развитие во времени анатомических, физиологических и поведенческих изменений, возникающих в результате повреждения. Часто не учитывается, что поражение какой-либо структуры головного мозга неизбежно вызывает вторичные изменения во всех оставшихся системах, непосредственно связанных с ней, и, очевидно, в некоторых системах, связанных с ней опосредованно. Эти изменения, дающие начало расстройству функций в пределах многих систем, имеют определенную динамику; но, хотя мы можем составить длинный их список, то, что происходит в действительности, нам или неизвестно или малопонятно. Фактически мы принимаем на веру, что клинические проявления повреждения мозга должны отражать анатомические, физиологические и химические изменения в оставшихся участках.

    Морфологические подходы в виде констатации фактов частого клинико-морфологического несоответствия не могут способствовать решению вопросов этиологии и общего и частного патогенеза ДЦП и многих других заболеваний. Виднейший морфолог нашей страны С.С.Вайль (1954 – цит. по: З.С.Манелис, 1997), предостерегая от формально-морфологического мышления, подчеркивал, что ...ошибочно оценивать характер морфологического процесса, основываясь только на одних морфологических документах и игнорируя его патогенез. По мнению З.С.Манелис (1997), морфологический метод может быть плодотворным, если знать механизмы возникновения морфологических изменений (выделено мной. – И.С.).

    Клиника должна постепенно отходить от формально-морфологического объединения патологических процессов, идя по пути их все более глубокой этиологической и патогенетической дифференциации с целью разработки специфических методов лечения (Д.С.Саркисов, В.В.Серов, 1995).

    Добавлено (09.04.2011, 03:37:22)
    ---------------------------------------------
    Детский мозг обладает большими компенсаторными возможностями. Даже если пострадала большая часть клеток, в результате кровоизлияния или гипоксии и др. есть шанс на восстановление рефлексов и нормальной жизнедеятельности.

     
    karustanyaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:39:43 | Сообщение # 14
    Инициатор и Организатор. Создатель сайта
    Группа: Администраторы
    Сообщений: 521
    Репутация: 100
    Статус: Offline
    Действительно есть случаи в медицинской практике, когда дети с обширными повреждениями мозга, почти не отличались от нормальных здоровых детей. Конечно все это при условии своевременного грамотного лечения и реабилитации.

    Энергия в тебе!!!

    скайп karus-ta
    (+86) 131 11907478
    Фото Китай - http://help-baby.org/photo

    Клиника Традиционной Китайской Медицины http://china-tcm.ru/
     
    IrenaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:41:03 | Сообщение # 15
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    3. Сознание, психика, мозг. Конечно, пишет Г.А.Куликов (1989), вряд ли стоит специально доказывать, что наиболее сложным для физиологического анализа является проблема осознания воспринимаемых сигналов. Это проблема соотношения психических и физиологических процессов (психофизиологическая проблема), которая теснейшим образом связана с основным вопросом философии – соотношение материи и сознания. Согласно А.М.Иваницкому (1986), психические процессы – это информация, составляющая содержание определенным образом организованных мозговых процессов. При этом следует отметить, указывает Г.А.Куликов (1989), что особенности даже таких процессов, как ощущение и восприятие, не могут быть выведены из нейродинамических процессов, протекающих в специфических отделах сенсорных систем. Из процессов, протекающих на любом из уровней сенсорных систем, не выводятся такие особенности сенсорных образов, как предметность, проецируемость и т.д. Публичная наблюдаемость рассматривается Г.А.Куликовым в качестве существенного отличия физических явлений от ментальных.

    Психофизиологическая проблема в сжатой форме сводится к вопросу И.П.Павлова: “каким образом материя мозга производит субъективное явление?”. Основная сложность естественнонаучной разработки психофизиологической проблемы представляется в необходимости объяснения специфических особенностей психических процессов отражения на основе механизмов деятельности нервной системы. К этим специфическим особенностям Г.А.Куликов (1989) относит предметность восприятия и его проецируемость во внешнее пространство, целостность, активность и недоступность психических процессов прямому чувственному наблюдению.

    В целом парадоксальная специфичность психического заключается в формулируемости его характеристик не в терминах состояния субстрата, свойством которого оно (частично! – И.С.) является, а в терминах свойств его источника – объекта (Л.М.Веккер, 1974).

    Широко известна гипотеза дуалистического интеракционизма одного из наиболее крупных современных нейрофизиологов Джона Экклса (J.C.Eccles, 1979), сформированная под влиянием концепции “трех миров” английского философа Карла Поппера. На основе вывода, сделанного при анализе работ сторонников “научного материализма” (сущность представлений которых, по мнению Г.А.Куликова (1989), сводится к тому, что все психические процессы должны быть описаны в физических терминах) о невозможности создания нейрофизиологической теории, которая объяснит, как разнообразие мозговых процессов может быть синтезировано до целостного сознания. Экклс (J.C.Eccles, 1979) предполагает существование разных миров, находящихся в совершенно различных пространствах, но взаимодействующих между собой через “связывающий мозг”, представленный фронтальной областью коры левого доминантного полушария.

    4. Бессознательное состояние. Согласно М.В.Нестеровой с соавт. (1992), в основе нарушений памяти, сознания, мышления лежат нарушения межнейрональных взаимодействий. Эти нарушения могут происходить либо за счет выключения одного из нейронов из цепи, либо за счет нарушения медиаторных систем, ответственных за передачу и циркуляцию импульса.

    А.А.Михайленко и В.И.Покровский (1997) выделяют две доминирующие точки приложения патологического воздействия, приводящего к нарушению высших форм нервной деятельности, составным компонентом которых является сознание, – морфологическую и биохимическую. На основе изучения процессов отека-набухания головного мозга в условиях реанимационной клиники эти они пришли к выводу, что роль непосредственного повреждения нейронов в развитии бессознательного состояния вряд ли доминирующая, поскольку хорошо известно, что нервная ткань (клетки) не регенерирует; по выздоровлении у большей части больных энцефалитами нарушения высших форм нервной деятельности не выявляется. Поэтому выход из бессознательного состояния можно трактовать скорее не как восстановление структуры, а как восстановление функции (но функции чего? – И.С.). Авторы осознают, что этот тезис не является полностью доказательным, поскольку восстановление функций ЦНС возможно за счет образования новых межнейрональных связей взамен утраченных. Наряду с этим, многочисленные и тесные межнейрональные связи, которые компенсируют утрату функции одним из нейронов, являются более веским тезисом против доминирования морфологической основы бессознательного состояния.

    Биохимический путь, в отличие от морфологического, позволяет объяснить быстрые и медленные темпы развития бессознательного состояния. Так, В.И.Салалыкин и А.И.Арутюнов (1978) увязывают с нарушением состояния сознания пострадавших с нарушениями биохимических показателей мозговой ткани и спинномозговой жидкости при травме черепа и головного мозга, таких как лактат, отношение лактат/пируват. По мнению Р.Х.Цуппинг (1970 – цит. по: В.И.Салалыкин, А.И.Арутюнов, 1978), ацидоз ликвора, артериальная гипокапния и гипоксемия тесно связаны с состоянием ясности сознания, т.е. они увеличиваются вместе с углублением сознания.

    Как известно, передача нервного импульса осуществляется в синапсах с помощью медиаторов. Все известные медиаторы создаются в медиаторергических нейронах и не проникают через гематоэнцефалический барьер (ГЭБ) из крови. По мнению А.А.Михайленко и В.И.Покровского (1997), в основе быстрых темпов нарушения сознания лежит прорыв ГЭБ веществами, обладающими медиаторным эффектом. Такие коматозные состояния формируются эктрацеребрально и связаны с нахождением (поступлением) в крови токсических веществ (микробных токсинов или химических ядов), обладающих медиаторным эффектом. Замедленные темпы развития бессознательного состояния формируются в большей степени самими нейроцитами за счет патогенных воздействий, вызывающих внутриклеточные нарушения медиаторного обмена. Хотя накопленные к настоящему моменту клинико-экспериментальные данные указывают на значительное нарушение при коматозных состояниях функции ГЭБ (Ю.Н.Квинтицкий-Рыжков, 1978; K.Majer-Hauff et al., 1984; B.K.Siesjo, 1973; M.F.Smilt et al., 1984), стройной концепции, позволяющей установить роль функционального состояния ГЭБ в патогенезе коматозных состояний, пока нет (Л.О.Бадалян и др., 1997).

    По мнению В.И.Салалыкина и А.И.Арутюнова (1978), сохранение бессознательного состояния у больных после месячного лечения не дает основания считать это состояние необратимым и не всегда исключает возможности благоприятного обратного развития комы.

    Вышеприведенные положения хорошо объясняют: почему, порой, даже значительные повреждения нервной ткани (кровоизлияния, кисты, рубцы, атрофии и т.д.) могут не сопровождаться клинически грубыми расстройствами и, наоборот, при отсутствии макроморфологических повреждений может наблюдаться тяжелая клиническая картина.

    По мнению Д.С.Саркисова (1993), попытки раскрыть сущность клинико-анатомической картины той или иной болезни путем изучения изменений тончайших структур клеток без оценки этих изменений под углом зрения работы организма как единого целого сегодня остаются столь же ненадежными, как и в прошлом. Ни захватывающий интерес исследований в области генетики и иммунологии, ни высокая перспективность изучения многих других проблем современной цитологии не могут и не должны являться отвлекающим моментом от одновременного углубленного анализа закономерностей регуляции процессов жизнедеятельности организма как целого.

    Добавлено (09.04.2011, 03:41:03)
    ---------------------------------------------
    §9. Пластичность мозга. Компенсаторные процессы при ДЦП и других поражениях мозга. К сожалению, в литературе, посвященной ДЦПологии, почти отсутствуют работы, посвященные анализу структурно-функциональных изменений в ЦНС при детских церебральных параличах с позиций компенсаторных пластических перестроек нервной ткани, важность изучения которых не вызывает сомнений.

    Громадные возможности компенсации, которыми обладает детский мозг, и хорошая замещаемость в детском возрасте могут привести к тому, что даже значительные рубцовые изменения после кровоизлияния, порэнцефалии, дефекты развития как следствие тех или иных вредностей, перенесенных во внутриутробном периоде или во время родов, могут не проявляться клинически (К.А.Семенова, 1968).

    В силу поэтапности созревания ЦНС, ее окончательного формирования лишь к концу второго десятилетия жизни, у детей и подростков существуют резервные, большей частью скрытые, механизмы восстановления, казалось бы, полностью утраченных функций или их компенсации за счет других функциональных систем (К.А.Семенова, 1994). Этим объясняется присущую всем детским церебральным параличам тенденцию к улучшению, которая может дойти до практического выздоровления. Иногда самое тщательное неврологическое исследование взрослого, перенесшего в свое время детский церебральный паралич, не обнаруживает у него других расстройств, кроме неравномерности сухожильных рефлексов, симптома Бабинского с одной или обеих сторон. В другом случае находят только не замеченную самим больным гемигипотрофию с повышением сухожильных рефлексов на этой половине тела или, наконец, леворукость и дизартрические расстройства (Х.Г.Ходос, 1974).

    Пластичность мозга ребенка, при условии раннего и адекватного терапевтического вмешательства, позволяет в значительной степени компенсировать полученное повреждение (С.С.Жилина, 1996). Известно много случаев, когда поражение – вплоть до полного разрушения одного из полушарий – не только приводило к значительному замещению утрачиваемых функций, но и не предотвращало формирования высокоинтеллектуальной личности. Ярким подтверждением служит пример Луи Пастера, который в юности перенес кровоизлияние в мозг, однако это не помешало ему впоследствии сделать ряд выдающихся открытий.

    Разрушение (болезнь, травма) многих гибких мозговых звеньев систем организации сложной деятельности чаще всего первоначально вполне восполнимо, но постепенно лишает мозг богатства его возможностей. Очень важно для клиники, что, по крайней мере, некоторые, казалось бы, не обязательные, не значимые звенья системы обеспечения, например речевой функции, могут при необходимости взять на себя ведущую роль, определить возможность восстановления функции при необратимой гибели главного звена соответствующей системы – в частности, зоны Брока (Н.П.Бехтерева, 1997).

    В обеспечении разных видов деятельности, и в том числе мыслительной, мозг обладает целым рядом механизмов надежности, увеличения его возможностей. Речь идет о явной или латентной полифункциональности очень многих нейронных популяций, которая может присутствовать исходно (явная) или проявляться при изменении химических модуляционных влияний (латентная) (Н.П.Бехтерева, 1971, 1980, 1997).

    Н.П.Бехтерева (1988) справедливо указывает на трудность разграничения в больном мозгу собственно поражения и разного рода первично-компенсаторных реакций, как направленных на адаптацию больного организма к среде, так и на истинную компенсацию поражения. В тоже время пластичность – одно из важнейших свойств нервной системы и имеет значение универсальной общебиологической категории (Г.Н.Крыжановский, 1997). По мнению Е.В.Шуховой (1979), необычайная функциональная пластичность нервной ткани, развитие заместительной функции нервно-мышечного аппарата позволяют добиться компенсации дефекта и перевода функционально недеятельных, но морфологически не погибших нервных клеток в деятельное состояние. Если у взрослых, пишет К.А.Семенова (1972), восстановительное лечение осуществляется с опорой на сохранившиеся функции, то у детей с еще не развитыми двигательной, речевой, психической и другими функциями оно должно предусматривать не только ликвидацию дефекта, вызванного заболеванием, но и стимуляцию равномерного развития созревающих функций, задержанных в связи с болезнью, а также компенсацию тех изменений, которые являются необратимыми.

    Д.С.Саркисов (Структурные…, 1987) подчеркивает универсальный тип структурного обеспечения функции в ходе адаптивных реакций организма, состоящий на первом этапе в увеличении активно функционирующих структур из числа имеющихся в норме, затем происходит увеличение (гиперплазия) их числа, и, наконец, если неблагоприятное внешнее воздействие длительно не устраняется, то наступает декомпенсация. Не менее важно и другое его положение, что …при интенсивной работе той или иной системы органов многие другие снижают интенсивность своего функционирования, … в одной и той же клетке адаптивная интенсификация выработки одних ферментов обязательно сопровождается ингибированием продукции других.

    Исследование процессов перестройки нейронных сетей важны по двум причинам. Во-первых, они показывают, как мозг восстанавливается после травмы. Во-вторых, исследование ветвления аксонов дают сведения о фундаментальных способностях мозга образовывать новые синапсы и регулировать свою нейронную структуру. Такие реакции возникают не только при восстановлении повреждений, скорее всего, они могут быть вызваны и другими способами, не связанными с повреждением мозга, например, нарушением метаболизма группы волокон – то есть формирование синапсов может индуцироваться просто сменой метаболических состояний (К.В.Котман, 1982). Нейронные сети постоянно перестраиваются в соответствии с балансом питательных веществ в их окружении (Структурные…, 1987), и поэтому для описания перестройки нейронных сетей лучше употреблять понятие реактивного синаптогенеза (reactive synaptogenesis), а не аксонного ветвления (axon sprouting) (К.В.Котман, 1982).

    В широком смысле под пластичностью организма подразумевается общая тенденция живых тканей поддерживать и восстанавливать функции, нарушенные под влиянием патогенных факторов в экстремальных условиях жизнедеятельности, в частности, вызывающих перенапряжение нормальных структурно-функциональных соотношений в ЦНС, выработанных в онтофилогенезе (F.Vital-Durand, 1975. – цит. по: И.А.Замбржицкий, 1989). В функциональных системах мозга нейрофизиологические механизмы пластичности, тонической и следовой активности, а также механизмы внутрицентральных перестроек взаимодействия и саморегуляции являются принципиально одинаковыми как для классических условных рефлексов, так и для любых других адаптивных, компенсаторных и защитно-приспособительных реакций (Н.Н.Василевский, 1972).

    По мнению Г.Н.Крыжановского (1997), любое вмешательство, прерывающее последовательность структурно-функциональных и нейрогуморальных перестроек в поврежденной ЦНС, патогенетически необосновано. Учитывая то, что структурные повреждения мозга относятся к числу “эволюционно консервативных”, следует рассматривать индуцируемые ими адаптивно-приспособительные реакции близкими к оптимальным. Поэтому в поиске способов и методов лечения следует исходить из принципа оптимизации этих реакций, а не противодействия им. Так, использование унифицированной шкалы комы Глазго у 1000 больных с тяжелой черепно-мозговой травмой привело к парадоксальным выводам: стероидная терапия, осмотические диуретики и ИВЛ ухудшают прогноз при этом виде коматозных состояний. Эти выводы являются серьезным стимулом для разработки новых эффективных направлений интенсивной терапии и реанимации при черепно-мозговой травме (А.Р.Шахнович и др., 1981). По всей вероятности, это относится и к некоторым состояниям, встречающимся в перинатальной неврологии (асфиксия, родовая травма и т.п.). К сожалению, в клинике очень сложно выделить собственно поражение мозга, компенсаторную гиперактивность исходно непораженных систем и структур мозга и патологические проявления, первоначально игравшие роль физиологической защиты (Н.П.Бехтерева, 1988).

    Структурно-функциональные изменения образований нервной системы и в норме происходят постоянно. Феномен, называемый “аксонное ветвление” (akson sprouting), к настоящему времени обнаружен во многих частях периферической и центральной нервной системы (Neuronal plasticity..., 1978). Известно также, что любое повреждение индуцирует пластические перестройки и реорганизацию соответствующих отделов и в той или иной мере всей нервной системы и ее деятельности. Первичным толчком к пластическим структурным перестройкам мозга является изменение его химического гомеостаза (Г.А.Вартанян, Б.И.Клементьев, 1991). Результатом этих перестроек является формирование функциональных связей за счет образования новых (спраутинг) или актуализации предшествующих (Г.А.Вартанян с соавт., 1984; D.G.Stein et al., 1983; R.P.Veraa, L.M.Mendell, 1986). При повреждении ЦНС возникает усиленная пластическая реакция сохранившихся нейронов в зоне дефекта, которая завершается ростом нейритов и установлением новых межнейрональных связей (Г.Н.Крыжановский, 1997).

    В экспериментальной работе Г.П.Обуховой с соавт. (1989) исследованы морфологические перестройки в пределах кортико-спинальной системы при ее одностороннем повреждении. Установлено, что уже в остром посттравматическом периоде обнаруживается атипичный, не встречающийся в норме транспорт метки из поясничного отдела спинного мозга в ипсилатеральное полушарие, а количество ипсилатеральных кортико-цервикальных связей достоверно превышает их число у интактных животных. Это, полагают авторы, обусловлено подрастанием коллатералей аксонов, принадлежащих нейронам интактного полушария (и в норме проецирующимся на нейроны контралатеральной половины спинного мозга), в денервированную, то есть в ипсилатеральную его половину. M.Pritzel, J.P.Huston (1981) показали, что спустя 7 сут после одностороннего повреждения полушария у половозрелой крысы обнаруживается подрастание коллатералей аксонов интактных нейронов таламуса, контралатерального удалению, к денервированным клеткам-мишеням ипсилатерального таламуса.

    Таким образом, коллатеральный спраутинг активируется на ранних этапах компенсаторного процесса. Именно в этот период формируется состояние ПГ (постденервационной гиперчувствительности), которое В.Кеннон и А.Розенблют (1951) рассматривали как первый этап компенсаторных перестроек в поврежденной ЦНС. Следует добавить, что само понятие “гиперчувствительность” до сих пор полностью не расшифровано. Есть лишь основание предполагать, что речь идет об изменении структуры рецептора, т.е. структуры клеточной мембраны (Е.С.Бондаренко и др., 1997).

    C.W.Cotman, J.V.Nadler (1978), на основании своих исследований, сделали несколько обобщений, касающихся аксонного ветвления.

    1.

    Новые функциональные синапсы формируются примерно в течение недели. Этот процесс, однако, может продолжаться несколько недель.
    2.

    Количество восстановленных синапсов почти равно количеству утерянных.
    3.

    При повреждении нервной системы взрослых животных новых нервных путей не образуется. Если повреждение проводится у развивающихся животных, случаи образования новых путей иногда наблюдаются (выделено мной. – И.С.). У взрослых, однако, закономерно перераспределение существующих нейронных входов.
    4.

    Рост является селективным. У одних популяций он есть, у других нет.

    Пластические перестройки поврежденного мозга, реализующиеся на основе предуготовленных структурных элементов (актуализация предшествующих связей) протекают в виде синапсомодификации по типу актуализации или активации синаптического входа. Это ведет к появлению зон повышенной функциональной активности в гомотопических участках коры противоположного полушария. А.Н.Советов (1988) образование таких зон рассматривает как проявление компенсаторной гиперактивности, позволяющей в значительной мере восполнить нарушенную функцию.

    В ходе исследований А.П.Дыбовского с соавт. (1982) установлено, что через 10 часов (в одной серии опытов) и через 9-12 мес. (в другой серии) после деафферентации коры одного из полушарий рецептивные поля нейронов интактного полушария распространялись на ипсилатеральную поверхность тела. При этом около 30% нейронов становились билатеральными, т.е. начинали реагировать на раздражение рецептивных зон обеих конечностей. В норме таких нейронов не было. Процент нейронов с унилатеральными рецептивными полями снижался с 90 до 20. Краткое время экспозиции в первой серии опытов позволило авторам думать, что трансформация унилатеральных нейронов в билатеральные обусловлена мобилизацией предшествующих в норме, но не реализуемых синаптических контактов (“молчащих синапсов”). Результаты этих опытов еще раз свидетельствуют о том, что действие компенсаторного фактора (образующегося на поздних стадиях восстановительного процесса) связано с модификацией структурных образований мозга.

    В связи с этим представляет интерес динамическое наблюдение E.S.Garnett и соавт. (1988) за пациентом с тяжелым течением левостороннего паркинсонизма. При первичном ПЭТ-исследовании авторы отметили снижение накопления 18F-флюородопы в скорлупе на стороне полушария головного мозга, противоположной клиническим симптомам. Повторное ПЭТ-исследование на фоне углубления экстрапирамидных расстройств выявило дальнейшее снижение накопления флюородопы в полосатом теле также справа. Наряду с этим, обнаружено уменьшение уровня флюородопы в полосатом теле слева, аналогичное тому, которое наблюдали 2,5 года назад справа при левостороннем гемипаркинсонизме. К этому времени у больного уже были двусторонние паркинсонические симптомы. Возможно, что вовлечение в патологический процесс интактной прежде гемисферы в какой-то мере можно объяснить как отсутствие реакции компенсации в виде появления зон повышенной функциональной активности в гомотопических участках полосатого тела.

    По мнению Г.Н.Крыжановского (1997), мероприятия, направленные на восстановление функций мозга, но нарушающие возникшую адаптивную перестройку, могут ухудшить адаптированное состояние мозга.

     
    karustanyaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:45:40 | Сообщение # 16
    Инициатор и Организатор. Создатель сайта
    Группа: Администраторы
    Сообщений: 521
    Репутация: 100
    Статус: Offline
    Пластичность мозга, Нейропластичность мозга, сейчас ученые, неврологи ведут исследования в этом направлении. Уже доказано, что младенческий детский мозг обладает высокой нейропластичностью. Шансы на выздоровление дцп действительно есть. Недавно один очень грамотный и опытный доктор сказал мне удивительную вешь! мозг растет у мужчин почти до 40 лет!!! (у женщин до 25???) поэтому девочки очень быстро восстанавливаются, но и с мальчиками дцп тоже надо заниматься не покладаю рук (почти до пенсии)))

    Энергия в тебе!!!

    скайп karus-ta
    (+86) 131 11907478
    Фото Китай - http://help-baby.org/photo

    Клиника Традиционной Китайской Медицины http://china-tcm.ru/
     
    IrenaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:47:42 | Сообщение # 17
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    § 10. Патология желез и внутренних органов при ДЦП. Известно, что нарушения деятельности желез внутренней секреции и патология минерального обмена играют в патологии мозга не меньшую роль, чем при заболеваниях других органов.

    Многие авторы считают несомненным участие щитовидной железы в развитии патологических процессов в стрио-паллидарной системе. Известно, что паллидум уже в нормальном мозгу содержит много солевых отложений. С дегенеративными изменениями в паллидарной системе нередко сочетается и гипофункция паращитовидных желез. Гиперфункция паращитовидных желез, в свою очередь, всегда имеется при остеофиброзе и тесно связана с порэнцефалией (В.Н.Русских, 1959).

    При многих нервных заболеваниях наблюдается декальцинация костей, но ей не всегда придают должное значение, считая ее врожденным дефектом построения скелета или результатом слабости и гипотонии мускулатуры. При оценке костной структуры и содержания в крови остеотропных гормонов В.А.Клименко и др. (1991) выявили в 89% случаев ДЦП структурные нарушения кости, различные формы остеопорозов. Ими установлена прямая зависимость между частотой этих нарушений и клинической формой паралича. Авторы особо подчеркивают роль роста уровня гидрокортизона и снижения соматотропного гормона.

    В.В.Русских (1959) указывал на нередкое сочетание внутриутробного поражения двигательных отделов мозга (нисходящих двигательных систем и передних рогов) и надпочечников. Им же описаны изменения в нервной системе в виде перерождений задних и боковых столбов спинного мозга при сахарном и несахарном диабете, двигательных систем при аддисонизме, недоразвитие переднебоковых столбов и ассоциативных и проекционных волокон при микседеме и изменений подкорковых ганглиев при базедовой болезни.

    Наблюдения В.В.Русских перекликаются с данными шведских неврологов, которые в 1985 г. сообщили о первых положительных результатах лечения болезни Паркинсона пересадкой хромаффинной ткани надпочечников в стриатум (E.O.Backlund et al., 1985). Речь идет о нейротрансплантации, которая во всех развитых странах превратилась в специальный раздел реконструктивной нейрохирургии. В качестве источника дефицитного медиатора используют фетальную нервную ткань, культуру нейронов, трансфицированные линии фибробластов, миобластов и даже клетки дрозофилы (В.С.Репин, Г.Т.Сухих, 1998). В настоящее время изучение функций мозга и лечение многих заболеваний нервной системы уже невозможно представить без нейротрансплантации. Это направление лидирует по числу публикаций, катализируя появление новых идей и технологий (T.B.Freeman et al., 1995; G.Nikkah et al., 1994). Пересадка эксплантатов эмбрионального мозга перепела в развивающийся мозг цыпленка сейчас используется для изучения видовых автоматических навыков и поведения. Открыты стволовые клетки нервной системы и неизвестные ранее гены и рецепторы, опосредующие регенерацию ганглиев головного и спинного мозга. Беспрецедентные возможности открываются в нейрохирургии для пересадок клеток нервной пластинки эмбрионов, полученных на стадиях образования первых сомитов. Такие ранние эмбриональные клетки развивающейся нервной системы обладают высокой агрессивностью в плане встраивания, рекапитуляции морфогенеза, а также способностью к длительному (более 1 года) выживанию в зрелой нервной ткани реципиента (K.Ushida et al., 1995).

    В.И.Цымбалюк и соавт. (1994) провели трансплантацию эмбриональной мозговой ткани 16 больным 2,5-14 лет (12 мальчиков и 4 девочки) с апаллическим синдромом: полным – у 9, неполным – у 7 чел. После операции в сроки от 6 мес. до 3 лет отмечено улучшение состояния у 12 больных, у 4 больных состояние не изменилось. Авторы отметили улучшения как в двигательной, так и в психической сфере. Мышечный тонус снизился у 8 больных, у 9 больных наросла двигательная активность (уменьшился парез, улучшилась координация, у 3 больных заметно нормализовалось выполнение тонких движений). После этой операции у 4 больных уменьшилась частота и выраженность эпилептических припадков, а у 1 – припадки исчезли. Уменьшилась агрессивность у 1 ребенка, улучшилось глотание – у 1, появилось жевание – у 1. Отмечена положительная динамика психических расстройств: более спокойными после операции стали 6 детей, улучшился сон – у 6, улучшилось внимание – у 4, стали узнавать родителей – 2, выполнять инструкции – 1, произносить слова – 1, стала более внятной речь – 2 больных.

    Большие надежды на пересадку эксплантатов эмбрионального мозга возлагаются и в ДЦПологии, но об успехах говорить еще рано. В.П.Берснев и соавт. (1994) провели трансплантацию эмбриональной ткани нервной системы 17 больным 2,5-17 лет с выраженными двигательными нарушениями травматического, воспалительного или сосудистого генеза с эпилептическим синдромом. Авторы отметили “определенную положительную динамику” в отношении имевшихся ранее у больных двигательных нарушений: нарастание мышечной силы, уменьшение спастичности, увеличение объема движений, снижение частоты эпилептических припадков. Следует добавить, что в настоящее время в трансплантологии остро встает проблема пересадки фетальных тканей, контаминированных микроорганизмами, вирусами и особенно прионами (В.С.Репин, Г.Т.Сухих, 1998).

    По данным L.A.Papile et al. (1978), при внутриутробной гипоксии наиболее тяжелые расстройства наблюдаются в области III желудочка. Здесь наиболее часто возникают стазы, тромбозы и обширные кровоизлияния. О важной роли нарушений в области III желудочка мозга при патологии гипоталамо-гипофизарной зоны хорошо известно.

    Гипоксия, вызванная расстройством микроциркуляции, является пусковым механизмом каскада патофизиологических изменений эндокринной, метаболической природы, которые приводят вначале к анаболическим, а затем к катаболическим процессам (В.И.Салалыкин, А.И.Арутюнов, 1978). Отсюда, кстати, становятся понятными сочетанные нейроэндокринные и костно-мышечные нарушения, наблюдаемые при ДЦП. К тому же, гипоталамическая недостаточность является нередким маркером и стволовой заинтересованности.

    Степень гипоксии, ее продолжительность в определенной последовательности сказываются на компенсации и декомпенсации нарушенных функций и морфологическом субстрате патологии; последовательность этих изменений прослеживается на структуре и функции желез внутренней секреции.

    При гипоксии заметно снижается функциональная активность щитовидной железы. Так, Surks (1966 – цит. по: В.И.Салалыкин, А.И.Арутюнов, 1978) обнаружил уменьшение содержания три- и тетрайодтиронина в ткани железы. Е.Д.Колпаков, Н.В.Лауэр (1949 – цит. по: В.И.Салалыкин, А.И.Арутюнов, 1978) основной причиной пониженного синтеза тиреоидных гормонов при гипоксии считают недостаточное образование тиреотропного гормона в гипофизе.

    G.J.Hausman, R.Watson (1994) на гипофизэктомированных зародышах свиней получили данные о роли тироксина в развитии мышц. Удаление гипофиза на 50-й день беременности вызывает остановку развития мышц. Из всех гормонов только имплантация пролонгированного Т3 восстанавливала нормальное развитие конечностей. Отсутствие гипофиза вызывало резкое уменьшение развития капилляров в мышцах, не влияя на синтез ДНК, число миоцитов, количество фибрилл в мышцах. Т3 восстанавливал капилляроснабжение развивающихся мышц.

    В исследованиях И.Л.Брин, К.В.Машилова (1996) выявлены особенности гормонального статуса, регулируемого гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системой у детей с церебральными параличами, особенно при тяжелых, спастических формах, проявляющиеся повышением АКТГ, кортизола и пролактина, достигающие максимальных значений у больных с катехоламинергической нейромедиаторной недостаточностью. Нормализующее влияние малых доз накома на клинические и эндокринологические показатели свидетельствует, по мнению авторов, о гипофункции гипоталамической дофаминергической сети у обследованных больных. Дефект в одной из важнейших нейромедиаторных систем они считают патогенетическим фактором развития заболевания с системными проявлениями.

    О.В.Акимовым (1991) описан случай возникновения ДЦП на фоне имевшегося у ребенка синдрома Фара. S.J.Gaskill, A.E.Merlin (1993) указывают, что болезнь Фара (семейная кальцификация базальных ганглиев) на самом деле представляют собой группу заболеваний с различными клиническими и генетическими нарушениями, которые характеризуются одной общей чертой – кальцификацией базальных ганглиев.

    По мнению ряда авторов (И.Л.Брин, К.В.Машилов, 1996; А.М.Журавлев с соавт., 1986), часто встречающиеся у больных ДЦП ожирение, нарушения трофики кожи, остеопороз, дистрофия мышц, снижение иммунитета к инфекционным заболеваниям, сердечно-сосудистая патология и др. могут быть в какой-то мере объяснены высоким содержанием АКТГ и кортизола. Терапия накомом (62,5 мг/сут однокр. утром) 14 детей 10-16 лет сопровождалась нормализацией массы тела, улучшение трофики кожи, рентгенологическое улучшение структуры костной ткани, повышение устойчивости к простудным заболеваниям, улучшение показателей ЭКГ и состояния психоэмоциональной сферы (И.Л.Брин, 1990; И.Л.Брин, К.В.Машилов, 1996).

    Очевидно, влияние вегетативных нарушений на другие структуры и системы организма, а также на клиническое течение и результаты терапии детского церебрального паралича и других неврологических заболеваний существует и требует адекватной оценки.

    Добавлено (09.04.2011, 03:46:57)
    ---------------------------------------------
    §11. Апоптоз при ДЦП и другой патологии мозга. В последние годы для решения вопросов теории и практики неврологии, в целом, и ДЦПологии, в частности, привлекается механизм запрограммированной или физиологической смерти нейрона, отличающейся от некроза, – апоптоз (греч. apo – отделение + ptosis – падение).

    На сегодняшний день известны 3 вида смерти клеток: некроз, апоптоз и конечное дифференцирование (R.Paus et al., 1995). Апоптоз – активная самодеструкция (а не дистрофия, как перед некрозом) клеток без характерной для некроза воспалительной реакцией. Конечное дифференцирование, по-видимому, одной из форм апоптоза (A.Tapia, 1992).

    Наиболее хорошо изучены механизмы некротической смерти клеток мозга. Экспериментальные исследования, проведенные на моделях острой фокальной ишемии мозга у животных (A.M.Buchan et al., 1993; D.W.Choi, 1992; M.A.Fisher, 1991), показали, что самыми эффективными направлениями предотвращения некроза являются торможение высвобождения глутамата во внеклеточное пространство, применение антагонистов глутаматных рецепторов, активация тормозной (ГАМК- и глициновой) нейротрансмиссии, использование модуляторов обмена окиси азота (NO).

    Апоптоз – универсальное явление происходит не только в нейронах, но и различных соматических клетках (Г.Н.Крыжановский, 1997). Генетически обусловленная гибель клеток встречается в любом многоклеточном организме. Она выявлена у растений, среди многих беспозвоночных и позвоночных животных и играет важную роль на различных этапах онтогенеза. Изучение этого процесса – актуальная задача современной биологии и медицины, к которой с каждым годом обращается все больше и больше исследователей (С.С.Лагучев, 1963; Г.Д.Бердышев, 1968; А.В.Балахонов, Т.Н.Пескова, 1982; Структурные…, 1987; Р.К.Данилов, 1996; А.П.Хохлов, 1996; Г.Н.Крыжановский, 1997; А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998; R.A.Lockshin, 1975; J.F.R.Kerr et al., 1979; A.Wyllie et al., 1980; G.R.Brewton, J.A.MacCabe, 1988; D.Vaux et al., 1994 и мн. др.).

    Известно, что в нормальном многоклеточном организме ежедневно гибнут миллионы клеток. Гибель клеток вызывается или случайными по отношению к программе индивидуального развития нормального организма причинами (повреждение физическими или химическими агентами) или в результате предопределенного действия генетических факторов. Первый вид смерти клеток можно назвать случайной смертью, второй – генетически обусловленной, апоптозом. В нормальном организме генетически обусловленную смерть клеток часто нелегко отличить от случайной смерти. Случайная смерть поражает клетки отдельной особи без всякого выбора, беспорядочно. Определенная клетка может умереть, а может и не умереть на данной стадии развития организма. Генетически же обусловленная смерть обязательно поражает клетку на данной стадии нормального онтогенеза, причем у всех особей данного вида. Таким образом, последний вид смерти клеток характеризуется определенной пространственной локализацией гибнущих клеток, строгой приуроченностью к данной стадии онтогенеза нормального организма, специфическим, всегда одинаковым для рассматриваемой клетки механизмом гибели (Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977). Поэтому биологическое значение апоптоза заключается в постепенном и медленном избавлении от “ненужных” в функциональном отношении на данный момент клеток (А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998).

    И.И.Мечников, А.О.Ковалевский, Ван Рисс и другие исследователи (цит. по: Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977) описывали и подвергали тщательному микроскопическому исследованию явления гибели клеток, разрушения целых тканей и органов при нормальном развитии личинок насекомых и амфибий, эмбрионов позвоночных и т.п. Однако первый, кто обратил внимание на большую роль этих регрессивных изменений в нормальном индивидуальном развитии организмов, собрал и классифицировал примеры этих, – как он их назвал, – биоредуктивных процессов, был М.С.Мильман. В 1900 г. он посвятил описанию этих биоредуктивных процессов книгу “Ueber die Ursache des Alters”, а в последующие годы – ряд работ (М.С.Мильман, 1922, 1926 – цит. по: Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977). Регулярность, с которой наступает гибель клеток в нормальном организме, побудила М.С.Мильмана выделить специальный раздел патологии – биопатологию, основную задачу которой он видел в изучении всех регрессивных явлений, происходящих в нормальном организме. Им выделены три вида биоредуктивных процессов: 1 пластическая атрофия – изменения формы тканей без явных изменений их функций; 2 гистогенетическая атрофия, сопровождающаяся изменением функций; 3 “некротизирующая атрофия”, характеризующая старение клетки: все виды дегенерации, вплоть до смерти клетки. Между этими формами атрофии существуют многочисленные переходы: гистогенетическая и дегенеративная формы обычно связаны и с пластическими изменениями, и при пластической атрофии могут наблюдаться дегенеративные изменения. М.С.Мильман подробно описывает морфологию гибели клеток в течение биоредуктивных процессов. Основную причину возникновения таких процессов ученый видит в нарушении пищевого и кислородного питания центральных, удаленных от периферии ткани клеток или частей клеток и тканей, в их голодании. Это голодание наступает в результате роста клеток, тканей и организмов, увеличивающего их размеры и ухудшающего условия снабжения кислородом и питательными веществами. К биоредуктивным явлениям он относит также массовую гибель клеток в различных органах и тканях человека при старении.

    В 1922 г. медицинский факультет Гейдельбергского университета учредил специальную премию за разработку темы “Гибель клеток в течение жизненного процесса”. Эта премия была присуждена Эрнсту Максу за работу “О гибели клеток в ходе нормального развития позвоночных” (E.Max, 1926). Автор обнаружил и изучил гибель клеток у эмбрионов многих классов позвоночных, в том числе и человека. Гибель клеток постоянно наблюдалась в том или ином локусе ткани зародышевых листков на строго определенной стадии развития эмбрионов. Выделена гибель клеток, которая наблюдалась у всех изученных эмбрионов всех классов позвоночных, и гибель клеток, свойственную только эмбрионам известного класса. В работе подробно описаны морфологические изменения ядра гибнущих клеток и цитоплазмы, обсуждаются некоторые механизмы гибели клеток. Чтобы клетка погибла, не обязательно действие внешних факторов. В большинстве случаев клетки гибнут от причин, заложенных в самой клетке. Однако автор указывает на некоторые внешние факторы, приводящие клетки к гибели (голодание, давление окружающих тканей). Он указывает, что отмирание клеток в нормальном организме эмбриона необходимо для нормального процесса развития.

    Генетически обусловленная гибель клетки – растянутое во времени событие. Оно имеет начало, середину и конец процесса. В нем различают периоды обратимых повреждений, агонии (повреждение необратимо, некоторые функции клетки сохраняются), собственно смерти и некроза. Морфологические изменения гибнущей клетки определяются типом клетки, стадией смерти, ее конкретными причинами и механизмами (Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977).

    Особенно большую роль апоптоз играет в эмбриогенезе, когда важно постепенно избавляться от выполнивших свою функцию клеток, а активное фагоцитирование с развитием реакции воспаления может нарушить созревание плода. (А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998). Обзор процессов смерти клеток в развивающихся эмбрионах позвоночных сделан Glucksmann (1951 – цит. по: Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977). Он показал, что дегенерация клеток важна не только при регрессии переходных структур эмбриона, но и при миграции, инвагинации, выпячивании, сепарации частей эмбриона, при закрытии и открытии трубок, образовании полостей. Автор сделал вывод, что генетически обусловленная гибель клеток – важная составная часть морфогенеза многоклеточных организмов.

    Апоптоз активно включается в развитие той или иной морфофункциональной системы организма. Наиболее ярко это можно продемонстрировать на примере созревания иммунной системы. На начальном этапе все иммунокомпетентные клетки проходят “обучение” в тимусе и лимфатических узлах, при этом каждый клон клеток приобретает способность распознавать определенный антиген. В ходе этого процесса возможно “патологическое научение” с последующим распознаванием антигенов своего организма как чужеродных и формированием иммунного ответа на них. В данном случае апоптоз является защитным механизмом, уничтожающим ставшие опасными клетки. В то же время лимфоцитарные клоны, распознающие антигены, не встречающиеся в течение жизни человека, не имеют функционального значения и апоптозируют (А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998).

    Постоянно совершающаяся смерть клеток играет большую роль и в поддержании клеточного гомеостазиса тканей и органов взрослого организма. Известно, что взрослый организм в течение длительного периода находится в устойчивом состоянии, которое выражается в сохранении количественного постоянства определенных клеточных структур путем замены погибших клеток вновь образующимися. В организме многоклеточных животных все клетки по способности к делению можно разделить на два класса: способные делиться (заменимые) и неделящиеся (постмитотические, незаменимые). Во взрослом организме млекопитающих животных происходит непрерывная гибель делящихся популяций клеток во многих тканях. Помимо этого, апоптоз активно включается в процессы уничтожения клеток, подвергшихся мутации; в большей степени это относится к активно делящимся тканям (кроветворная, лимфатическая система и др.) (А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998).

    Хотя в центральной нервной системе, мозговом веществе надпочечников, слюнных железах, печени, поджелудочной железе, коже, сухожилиях, мышцах, хряще, костной ткани высших животных (в частности, млекопитающих) митотическое деление не происходит или идет в незначительной степени, это не означает, что в этих органах и тканях сформировавшегося организма нет гибели клеток (М.А.Воронцова, Л.Д.Лиознер, 1955; С.С.Лагучев, 1963). Гибель клеток, хотя и в незначительных размерах, идет непрерывно. В результате масса и функции указанных органов в старом организме снижаются, количество клеток уменьшается (Б.Стреллер, 1964). Этому способствуют изменения гормонального фона, нервнотрофической регуляции и другие факторы, возникающие в стареющем организме (Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977).

    В геноме любой клетки присутствуют гены, реагирующие на действие индукторов и ингибиторов апоптоза и, соответственно, являющиеся активаторами и блокаторами этого процесса (А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998). Геном, стимулирующим синтез внутриклеточных протеаз и вследствие этого индуцирующим апоптоз, является p53 (Y.Enokicdo et al., 1996; A.Maccaya, 1996). Факторами, инициирующими апоптоз, являются возрастание экспрессии генов – индукторов апоптоза (или угнетение генов-ингибиторов) либо повышенное поступление кальция внутрь клетки. Клеточная мембрана при этом остается сохранной. Несмотря на внешнюю сохранность мембраны митохондрий, нарушаются окислительно-восстановительные процессы, в основном, за счет блокирования 1 митохондриального комплекса (V.P.Skulachev, 1996). Результатом описанных выше процессов является возрастание синтеза протеаз, которые начинают постепенно расщеплять внутриклеточные структуры. Действие протеаз основано на медленном расщеплении субмембранных и цитоплазматических микрофиламентных и микротрубочных структур, а также на фрагментации ДНК. От мембраны клетки отщепляются небольшие везикулы, наполненные содержимым цитоплазмы (митохондрии, рибосомы и др.), окруженные мембранным липидным бислоем. Данный процесс осуществляется довольно медленно и отличается от неспецифического действия кальцийзависимых протеаз, заключающегося в тотальном разрушении белковых клеточных структур. Клетка, соответственно, уменьшается в объеме и сморщивается. Отщепившиеся везикулы поглощаются соседними клетками. Ядро сморщивается на завершающих стадиях процесса, Хроматин частично конденсируется, что говорит о сохранной активности ряда участков ДНК. Апоптоз возникает в нормальных условиях в развивающейся нервной системе и заключается в уменьшении размеров клетки, конденсации ее цитоплазмы и органелл, фрагментации ДНК, появлении выпячиваний и секвестрации тела клетки на так называемые апоптозные тельца. Последние отторгаются или подвергаются фагоцитозу соседними эпителиальными клетками и мононуклеарными фагоцитами без развития воспалительной реакции и формирования соединительной ткани, что позволяет сохранить структуру органа (А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998). В фагоцитозе не участвуют полиморфно-ядерные лейкоциты – и в этом еще одно отличие апоптоза от некроза. Фагоцитированные тельца быстро разрушаются лизосомальными ферментами, активность которых резко возрастает. Функциональные элементы клетки, находящейся в состоянии апоптоза, не разрушаются, а поглощаются другими клетками и могут использоваться дальше. Генами – активаторами апоптоза при заболеваниях нервной системы являются также Bax, Bcl-xS, c-fos, c-jun и p75NGFR (A.Sancar, 1995). Апоптоз в этом случае также вызывается активированными внутриклеточными протеазами.

    Добавлено (09.04.2011, 03:47:42)
    ---------------------------------------------
    Апоптоз участвует в поддержании стационарного состояния тканей, он усиливается при атрофиях, обусловленных снижением содержания в крови тропных гормонов (Структурные…, 1987). Стимулируют апоптоз следующие факторы (А.П.Хохлов, 1996; Г.Н.Крыжановский, 1997): продуцируемый Т-лимфоцитами гамма-интерферон, TNF (фактор некроза опухолей), вырабатываемый астроцитами и макрофагами, интерлейкин-1, продукты распада сфингомиелина, фосфатазы, дефосфорилирующие белки и др. Велика роль апоптоза на ранних этапах онтогенеза. Так, Г.Н.Крыжановский (1997) считает, что биологическое значение этого феномена также заключается в том, что, благодаря ему, в раннем онтогенезе осуществляется своеобразный клеточный отбор для элиминации ненормально развивающихся и дедифференцированных нейронов для формирования полноценной нервной системы, т.е. клетки-мишени в значительной мере определяют характеристики иннервирующего их нейрона.

    Своевременная и запрограммированная гибель клеток имеет важное значение в морфогенезе (А.В.Балахонов, Т.Н.Пескова, 1982). По данным А.А.Маниной (1964), начало специфической дифференцировки в гистогенезе нервной ткани относится к числу наиболее уязвимых и сопровождается массовой гибелью малодифференцированных нервных клеток. Но биологический смысл запрограммированной гибели остается пока все-таки мало понятным, хотя данный феномен, как считают А.П.Хохлов (1996), Г.Н.Крыжановский (1997), Oppenheim (1985 – цит. по: Р.К. Данилов, 1996), не относится к патологическому. Таким путем в пренатальном периоде (а частично и в постнатальном) выбраковываются 3-5% нервных клеток, имеющих метаболические дефекты (D.Vaux et al., 1994).

    Апоптоз обнаруживается при разнообразных формах патологии нервной и других систем, и число таких форм увеличивается (Г.Н.Крыжановский, 1997). Травмы, гипоксия, частые судорожные припадки, нейроинфекционные заболевания и др. факторы могут значительно ускорить реализацию программы клеточной смерти (А.П.Хохлов, 1996). Выраженный апоптоз имеет место при ишемических повреждениях миокарда и мозга, при действии эндогенного глютамата на нейроны в условиях нарушения их торможения, при действии некоторых нейротоксинов, при постишемических реперфузиях, при вирусных повреждениях иммуноцитов и других клеток. Апоптоз особенно выражен при рентгеновском облучении эмбриона (Г.Н.Крыжановский, 1997). Под действием этих факторов процесс гибели нервных (и других) клеток может перейти в широкомасштабный, и тогда большие группы клеток могут утратить жизнеспособность (D.Vaux et al., 1994). Процесс может быть пролонгированным и в некоторых случаях продолжаться много лет (А.П.Хохлов, 1996). Это иллюстрируется результатами наблюдений W.F.Windle (1971) и R.E.Myers (1979) за развитием обезьян, перенесших интранатальную гипоксию. Даже через 8-10 лет у подопытных животных продолжало регистрироваться постепенное исчезновение нервных клеток в различных отделах нервной системы, особенно в III и IV слоях коры постцентральной извилины.

    Среди заболеваний нервной системы особую роль апоптоз играет в развитии церебральных дегенераций, к которым можно, с известными оговорками, отнести и детский церебральный паралич. По мнению А.П.Хохлова (1996), процесс гибели нервных клеток может продолжаться в течение длительного времени, постепенно формируя картину детского церебрального паралича.

    Триггерные факторы апоптоза ЦНС сегодня изучены недостаточно. Предполагаются влияние нейротропных, персистирующих внутриклеточно вирусов; нарушение считывания генетической информации; воздействие индукторов апоптоза. Все эти факторы пока еще не получили достаточного подтверждения.

    Общим для всех дегенеративных заболеваний ЦНС является снижение устойчивости нервных клеток к стимуляторам апоптоза – эксайтоаминокислотам, вирусным белкам или ионам кальция. Однако цепь событий, приводящих к апоптозу, имеет существенные различия при разных заболеваниях.

    Бòльшая часть исследований по проблемам апоптоза убеждает в том, что гибель клеток в эмбриогенезе (и не только в нервной ткани), вызывается не внешними по отношению к организму причинами, а внутренними (А.В.Балахонов, Т.Н.Пескова, 1982). Р.К.Данилов (1996) полагает, что причиной гибели нейронов является некий периферический фактор, и допускает, что структура гибели нейронов может включать несколько уровней. В частности, нельзя не учитывать явления, которые характерны для нервной трубки вообще. Так, гибель нейронов имеет место и в развитии коры большого мозга, где более вероятной гипотезой, объясняющей ее, является допущение существования временных нейронов, формирующих структуру, напоминающую кору рептилий, что является примером филоэмбриогенезов по А.Н.Северцеву.

    Феномен избыточности взаимодействующих элементов и селекции аксонов необходим для поиска мишеней в процессе образования связей. При этом прецизионность связей обеспечивается происходящим во время критических периодов отбором функционально значимых связей из большого числа избыточных (Е.В.Максимова (1990).

    Гибель клеток совпадает с периодом завершения миграции, пролиферации и началом тканеспецифической дифференцировки нервных элементов. Последняя, пишет он далее, выражается в виде синтеза специфических белков нейрона, ростом и формированием дендритов и аксонов. Наиболее ранимыми считаются клетки в период синаптогенеза, т.е. установления контактов – и не только с мишенями, но, вероятно, и с другими клетками (Р.К.Данилов, 1996). Об этом свидетельствуют работы, в которых в нейрогенезе показана роль не только эфферентных, но и, – что важно! – афферентных контактов (T.J.Cunningham, 1982). Это лишний раз подчеркивает, что ограничение притока афферентации на раннем и позднем этапах эмбриогенеза (но также и в постнатальном развитии) приводят к гипопластическим и гипотрофическим последствиям в соответствующих отделах головного мозга и к изменениям, захватывающим основную массу нервной ткани (Я.И.Ажипа, 1990).

    Запрограммированная гибель наблюдается в развитии как нервной, так и в скелетной мышечной тканей, но в первой гибель значительнее, чем во второй. Клетки предетерминированы к ней не жестким образом, а должны получить сигнал к выполнению программы гибели незадолго до срока ее реализации (G.R.Brewton, J.A.MacCabe, 1988). Часть явлений, лежащих в основе гибели нейронов, объясняется существованием гетерохронии в развитии двух тканевых систем, характеризующихся структурно-функциональным единством в дефинитивном состоянии.

    Еще в 60-е гг. XX в. некоторые исследователи высказывали мысль о том, что смерть клетки в процессе старения представляется как целесообразный физиологический акт, а не как результат каких бы то ни было случайных событий. Anderson (1960 – цит. по: Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977) полагал, что в неразмножающихся клетках могут существовать гены-самоубийцы, которые вызывают гибель клеток на определенном этапе развития организма, а данные об изменении генетического аппарата клеток, подверженных генетически обусловленной гибели, получил биолог Weber (1965 – цит. по: Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977).

    Согласно концепции J.P.Hrachovec (1966, 1971), клетки освобождают вещества, которые репрессируют биосинтез белка на уровне трансляции. Автор назвал их трансляционными репрессорами и полагал, что эти репрессоры белковой либо полипептидной природы, или же это низкомолекулярные вещества, соединенные с белками или полипептидами. Накапливаясь, они прекращают рост и деление клеток, вызывают их старение и гибель.

    В настоящее время уже доказано, что процесс апоптоза находится под генетическим контролем. Генетически обусловленная гибель некоторых клеток вызывается сигналом, который включает внутриклеточный механизм смерти. Сигналы могут действовать или прямо (на гены), или косвенно (на клеточные органоиды, в том числе на лизосомы), но во многих случаях апоптоза действия какого-либо сигнала не выявлено (Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977). В 1988 году D.Vaux et al. (1994) идентифицировали ген, депрессия которого приводит к выработке специфического белка, разрушающего ДНК клетки и запускающего апоптоз.

    В клетке существуют гены, которые предупреждают и подавляют осуществление программы смерти с помощью трофических факторов роста, повышающих жизнеспособность нейрона (Г.Н.Крыжановский, 1997). Этот эффект реализуется, вероятно, с помощью снижающей апоптоз протеинкиназы-С и увеличивающей продолжительность жизни клеток тирозинкиназы. Антагонистами гена p53 по действию на апоптоз являются ген Bc12, локализованный на хромосоме 18, а также bcl-XL и гены, кодирующие супероксиддисмутазу типов 1 и 2 (СОД1 и СОД2) (A.Sancar, 1995). Возможными механизмами действия протеина Bc12 являются ингибирование кальцийзависимых внутриклеточных протеаз, а также стабилизация клеточных мембран (H.Hockenbery, 1990). Согласно другим данным (N.Bredesen, 1994), протеин Bc12 инактивирует свободные радикалы, а также перекисное окисление липидов; данной способностью обладают также СОД1 и СОД2.

    Запускаемая “суицидными” генами программа смерти клетки реализуется через внутриклеточные белки-танатины, выступающие в роли патотрофогенов; т.е. апоптоз принципиально отличается от некроза как причинами возникновения, так и механизмами реализации, на основании чего в последние годы и предпринимаются попытки разработки патогенетической терапии и профилактики. Вопрос о терапии этого вида трофической патологии только ставится, поскольку патотрофогены до недавнего времени были неизвестны, и само понятие патотрофогенов только введено. Современные данные о роли транспортной РНК в процессах регуляции синтеза белков и нуклеиновых кислот позволяют думать, что эти соединения играют основную роль в явлениях генетически обусловленной гибели клеток (Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977).

    В нормальной неделящейся клетке репрессируются все вырожденные антикодоны, за исключением одного, носителем которого является нормальная для данного органа тРНК, а гибель постмитотических клеток происходит в результате “ошибок” репрессии и дерепрессии “вырожденных” тРНК (B.L.Strehler, 1966).

    При различных патологических процессах гибель нейронов может быть отсрочена и даже предотвращена, если клетки подвергаются действию веществ, блокирующих синтез белка и РНК, т.е. в условиях, когда угнетаются образования каких-то патологических белков-убийц (killer proteins). Эффективное протективное и лечебное действие в случаях гибели нейронов по типу апоптоза оказывают НТФ (нейротрофические факторы), эффекты которых реализуются через модуляцию генетического аппарата. Кроме этого, некоторые НТФ могут оказывать влияние и на дегенеративные процессы, развертывающиеся по другой, отличной от апоптоза, программе (Г.Н.Крыжановский, 1997).

    Имеется много типов генетически обусловленной гибели клеток (С.С.Лагучев, 1963). Не исключено, считают Б.Ф.Ванюшин и Г.Д.Бердышев (1977), что каждый тип характеризуется своим, строго специфичным механизмом гибели. В то же время могут существовать некоторые общие механизмы или блоки механизмов, по крайней мере, на определенных этапах смерти клетки. Ясно одно, продолжают авторы: “этиология и патогенез” генетически обусловленной гибели клеток так же разнообразны, как разнообразны, например, механизмы мутаций. Повреждения могут захватывать не только пути белкового обмена, но и углеводного, жирового и т.д.

    Таким образом, апоптоз является результатом действия отдельной функциональной системы, включающей в себя гены-индукторы апоптоза (гены “клеточной смерти”), с реализацией через цитотоксические сигналы, цитотоксические рецепторы при сохранности специфических клеточных протеаз. При этом реализуется следующий механизм умирания клетки (А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998): 1 поступление индукторного сигнала; 2 активация определенных генов (в первую очередь p53) и синтез специфических протеаз; 3 разрушение цитоскелета; 4 формирование и отпочковывание везикул, окруженных мембраной; 5 фрагментация ДНК, затем сморщивание ядра; 6 поглощение везикул и остатков клетки соседними клетками и тканевыми макрофагами без развития воспаления и соединительнотканного замещения.

    На сегодняшний день выявлен ряд веществ, способных активировать или замедлять развитие апоптоза. Индукция апоптоза может осуществляться при воздействии как внешних, так и внутренних факторов, приводящих к возрастанию входа кальция внутрь клетки, а также к повышению экспрессии или развитию мутации генов-активаторов апоптоза.

    Как основные индукторы апоптоза нейрона, в настоящее время рассматриваются такие типовые патологические процессы, как эксайтотоксичность и окислительный стресс (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1998; А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998).

    Особое значение придается возможностям использования в целях терапии ингибирования или активации этого вида смерти клеток. Предотвратить апоптоз, указывает А.П.Хохлов (1996), современная медицина, несмотря на обширный арсенал лекарственных средств, еще не в состоянии. Автор считает, что проводить терапию апоптоза целесообразно по трем направлениям: 1 подавлять процесс апоптоза; 2 проводить коррекцию нарушенных обменных процессов (патогенетическая терапия); 3 устранять факторы, стимулирующие апоптоз (профилактика); фармакология апоптоза делает только первые шаги.

     
    karustanyaДата: Суббота, 09.04.2011, 03:49:54 | Сообщение # 18
    Инициатор и Организатор. Создатель сайта
    Группа: Администраторы
    Сообщений: 521
    Репутация: 100
    Статус: Offline
    С Генетикой все намного сложнее. Генетические изменения практически не обратимы, возможно есть методы в ТКМ?

    Энергия в тебе!!!

    скайп karus-ta
    (+86) 131 11907478
    Фото Китай - http://help-baby.org/photo

    Клиника Традиционной Китайской Медицины http://china-tcm.ru/
     
    IrenaДата: Суббота, 09.04.2011, 04:01:08 | Сообщение # 19
    Сочувствующий
    Группа: Пользователи
    Сообщений: 101
    Репутация: 0
    Статус: Offline
    Следует сказать, что накопленный в этой области уникальный клинический и научный опыт А.П.Хохлова намного опережает научный поиск многих ученых. А.П.Хохлов, борясь с нередко огульной и некомпетентной критикой, с огромным трудом пробивает дорогу своему лечебному методу. Вспоминается знаменитое высказывание Макса Планка: “Новые научные идеи входят в жизнь не благодаря триумфу победителей над оппонентами, не благодаря возможности видеть старые вещи по-новому, а благодаря Дарвиновскому отбору и естественному вымиранию поколения ученых, сопротивляющихся новым идеям. Новое юное поколение приходящих ученых получает эти идеи с молоком матери”. Хочется надеяться, что недоброжелательная критика в адрес “слишком поспешившего вырваться вперед коллеги” не приведет к мораторию на новое лечение, и сработает правило, что в науке остаются имена оптимистов и первопроходцев, а не всезнающих и осторожных скептиков. В каждом поколении врачей находится, по образному выражению В.С.Репина и Г.Т.Сухих (1998), “горстка отважных первопроходцев”, которые с риском для собственной карьеры превращают новые идеи в клиническую реальность. Лечебная тактика должна быть более гибкой и прагматичной, чем абстрактная гиппократовская формула “не навреди”.

    Большинство из теоретически возможных способов предотвращения апоптоза, считают Е.И.Гусев, В.И.Скворцова и др. (1997), относятся к методам будущего – генной терапии (транскрипции регулирующих молекул, использованию блокирующих апоптоз генов), а также торможению синтеза и активности расщепляющих ДНК ферментов. Современные представления о механизмах гибели нейронов позволяют разрабатывать абсолютно новые терапевтические направления (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1998): 1 антиэксайтотоксические препараты (антагонист NMDA-рецепторов – рилузол); 2 антиоксиданты; 3 новые блокаторы Ca2+-каналов; 4 нейротрофические факторы; 5 антиапоптотическая терапия; 6 генная инженерия. В частности, использование НТ (нейротрофических факторов) является обоснованным по ряду причин (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1998): 1 различные НТ тормозят развитие апоптоза и способствуют выживанию нейронов in vitro; 2 НТ обладают антиоксидантной активностью; 3 НТ стимулируют образование Ca2+-депонирующих белков.

    Показано (A.Tapia, 1992), что такой препарат, как флупиртин, в эксперименте снижает уровень апоптоза нейрональной культуры. Препарат является неопиатным центрально действующим анальгетиком с миорелаксирующими свойствами. Анальгетический эффект обусловлен стимуляцией ГАМК-рецепторов и антагонизмом с NMDA-рецепторами. Снижение уровня апоптоза при этом может быть связано с блокадой NMDA-рецепторов и препятствием проникновению кальция внутрь клетки. Показано, что флупиртин не только воздействует на уровне рецепторов, но и повышает экспрессии гена Bc12, ингибирующего апоптоз, и стимулирует синтез глутатиона, который является универсальным внутриклеточным антиоксидантом.

    С учетом роли свободных радикалов в развитии апоптоза ведутся активные поиски веществ, способных препятствовать их токсическому воздействию на клетку. К сожалению, несмотря на хороший эффект этих препаратов в культуре клеток, их применение в клинике пока не оправдало ожиданий.

    Препаратами, оказывающими косвенное угнетающее действие на апоптоз, являются также ингибиторы моноаминоксидазы типа B и агонисты дофаминовых рецепторов. Особенностью этих препаратов является то, что они предположительно не включаются в механизмы окислительного стресса и, возможно, оказывают нейропротективное действие при ряде церебральных дегенераций. L-депренил (селегилин, юмекс), блокатор моноаминоксидазы типа B, увеличивает выживаемость клетки культура стриатума при превентивном применении. R.Wu с соавт. (1996) показали, что селегилин сам обладает способностью связывать гидроксильные радикалы и таким образом предотвращает развитие окислительного стресса или ослабляет его выраженность. Помимо этого, в экспериментах (W.G.Tatton, 1996) селегиллин повышал экспрессию матричной РНК ФРН и BDNF. Несмотря на противоречивые мнения о биохимическом субстрате протективного действия селегилина, важно, что прием данного лекарственного препарата, вероятно, замедляет прогрессирование БП (болезни Паркинсона) и снижает дозу L-ДОФА.

    Фармакологическое действие агонистов дофаминовых рецепторов основано на стимуляции только постсинаптических стриарных рецепторов. Как и селегилин, агонисты дофаминовых рецепторов не повышают степень перекисного окисления липидов и, возможно, вызывают нейротрофический эффект (D.Bravi et al., 1996; T.Fukuda et al., 1996); механизм этого процесса в настоящее время до конца не выяснен.

    Важным фактором, препятствующим развитию как апоптоза, так и некротических изменений, является усиление нейротрофического обеспечения мозга. В ряде экспериментальных работ (Г.Н.Крыжановский, В.К.Луценко, 1995; M.D.Linnik et al., 1993 и др.) обнаружено, что в механизмах гибели нейронов значительное место занимают не только абсолютное увеличение количества нейротоксических веществ, но и дефицит нейротрофических влияний. Нейротрофины в зрелых нейронах вызывают спраутинг и арборизацию отростков, активацию генов, блокирующих программу клеточной смерти, нормализуют внутриклеточный гомеостаз Са2+. В связи с этим, перспективным направлением нейропротективной терапии может быть раннее назначение препаратов с выраженным трофическим действием (Е.И.Гусев, В.И.Скворцова и др., 1997; A.M.Davies, 1988).

    Многие структурные изменения ткани мозга при различной патологии возникают в процессе пре- и раннего постнатального развития под воздействием различных факторов. Определенный вклад в развитие соответствующих отклонений вносят нарушения системы нейротрофинов, в частности, фактора роста нервов (ФРН). ФРН представляет собой нейропептид, не только обусловливающий выживание зрелых нейронов центральной и периферической нервной системы, но и контролирующий направленный рост и ветвление нервных окончаний и установление межнейрональных контактов в процессе эмбрионального и раннего постнатального развития (R.Levi-Montalchini, 1987; S.Rabizadeh et al., 1993). Нейротрофические факторы играют существенную роль в индукции или торможении апоптоза (И.В.Дамулин, В.И.Скворцова, 1997; А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998). Так, ФРН тормозит апоптоз при нейродегенеративных заболеваниях (M.Deshmukh et al., 1996). S.Katoh с соавт. (1996) указывают на то, что при воздействии ФРН на культуру клеток крысиной феохромоцитомы PC12 возрастают экспрессия гена BC12, являющегося ингибитором апоптоза, степень и скорость дифференциации олигодендроглиальных клеток и одновременно уменьшается конденсация хроматина в PC12-клетках. Это свидетельствует о том, что ФРН реализует свое действие как непосредственно, так и через генетические механизмы индукции апоптоза. Сходное действие на апоптоз оказывают также мозговой нейротрофический фактор (brain-derived neurotrophic factor – BDNF) и инсулинозависимый фактор роста (A.deLuca et al., 1996; J.W.McDonald et al., 1996). В противоположность этому, такие цитокины, как человеческие интерфероны гамма и альфа, а также фактор некроза опухоли альфа (ФНО альфа), предположительно оказывают стимулирующее апоптоз действие (J.R.Lazutka, 1996).

    Перспективными являются эксперименты с использованием ФРН как ингибиторов апоптоза. На ряде нейрональных клеточных культур показано, что введение ФРН перед индукторами апоптоза, совместно с ними или сразу после них препятствует развитию дегенеративных изменений в клетке (M.Deshmukh et al., 1996). В других экспериментах установлено, что в нейронах, не получавших ФРН, начинали развиваться апоптозные явления (S.Katoh et al., 1996). Осуществлены первые попытки клинического использования ФРН, но из-за выраженных побочных эффектов их применение невозможно (H.P.Hammes et al., 1995).

    Уже сейчас раскрытие некоторых механизмов апоптоза позволило в эксперименте разработать пути предотвращения программированной смерти нейронов: активацию антиапоптозных генов, блокаду ферментов, расщепляющих ДНК ядра, применение трофических факторов и факторов роста (K.Matsushita, 1996; I.Johansson, 1996; P.Schubert, 1996 – цит. по: И.В.Дамулин, В.И.Скворцова, 1997). Перспективным является так называемый метод “вирусного вектора”. В ДНК вируса с инактивированными патогенными свойствами и сохранной белковой капсулой, что обусловливает его способность проникать в определенные клетки, встраиваются гены-ингибиторы апоптоза. При проникновении в клетку вирус начинает размножаться, вследствие чего начинают функционировать и гены-ингибиторы апоптоза (А.М.Коршунов, И.С.Преображенская, 1998).

    Добавлено (09.04.2011, 03:59:57)
    ---------------------------------------------
    Но, с другой стороны, указывает Г.Н.Крыжановский (1997), нельзя исключить, что именно нарушение апоптоза закладывает патологию нервной системы взрослого организма вследствие наличия в ней в свое время неэлиминированных неполноценных нейронов, нейронов с измененной функцией, образующих аномальные связи либо оказывающихся предрасположенными к патологическим процессам. Поэтому перед тем, как разрабатывать и внедрять терапию апоптоза, необходимо экспериментально выяснить, обратимо или необратимо повреждается клетка при включении программы этого своеобразного “цитосуицида”.

    По мнению А.М.Коршунова и И.С.Преображенской (1998), изучение и расшифровка механизмов апоптоза являются одним из актуальных направлений современной медицинской науки. Наряду с исследованием патогенетических и морфологических особенностей, можно ожидать прогресс в непосредственном поиске веществ, воздействующих тем или иным образом на гены-регуляторы апоптоза. Врачам и особенно неврологам важно знать патофизиологические особенности апоптоза при различных дегенеративных заболеваниях и иметь представления о различных путях терапии. Последнее особенно актуально, поскольку некоторые лекарственные средства могут угнетать или усиливать апоптоз и тем самым усиливать или замедлять прогрессирование болезни.

    В антенатальном онтогенезе и раннем постнатальном развитии индуктором апоптоза, наряду с другими факторами, может являться ограничение притока афферентации, являющейся источником трофических стимулов как для развивающийся, так и уже зрелой ЦНС. Это также подтверждается имеющимися фактами значения сенсорного притока как организатора процессов созревания нервной системы, ее морфогенеза и трофического обеспечения (Я.И.Ажипа, 1990), дефицит которого приводит к невозможности образования временных связей и вызывает деструктивные изменения в нервных клетках (которые на уровне ЦНС, вероятно, можно охарактеризовать как прогрессирующую деафферентационную энцефалопатию. – И.С.). Таким образом, непрерывный приток информации является главным условием существования и развития нервной системы (Г.И.Косицкий, 1977). По мнению Т.Н.Осипенко (1996), для формирования человеческих функций, кроме биологических предпосылок врожденных особенностей и уровня зрелости нервной системы, необходим своевременный поток информации от внешних объектов и рецепторов собственного организма в виде импульсов, идущих в ЦНС по восходящим афферентным путям. Эта система афферентации играет важную роль в становлении двигательных, психоречевых, эмоционально-волевых функций в процессе предметной деятельности и общения ребенка с окружающим миром.

    Импульсация, поступающая в нейрон, из какого бы источника она ни исходила, для нейрона является афферентной стимуляцией, выключение которой приводит к деафферентации нейрона и представляет собой, по существу, денервационный синдром (Г.Н.Крыжановский, 1997). В клинике под деафферентацией подразумевают синдромы, возникающие при выпадении афферентной стимуляции с периферии. К ним относятся нарушение чувствительности и деафферентационные нарушения локомоции. (Это позволяет расценивать прогрессирующую энцефалопатию, закономерно имеющуюся при ДЦП, как признак сохраняющегося влияния патогенетического (этиологического?) фактора в виде персистирующей деафферентации. – И.С.). Г.И.Косицкий (1977) считает, что выявляемое морфологами отмирание нервных клеток с возрастом представляет собой атрофию от бездействия, т.к. любая структура в организме, выключенная из функции, обречена на дегенерацию, и в наибольшей степени это можно отнести именно к нейронам центральной нервной системы. В условиях обыденной жизни часть из них не функционирует в полной мере. Именно они обречены на дегенеративное перерождение. Предупредить его может лишь интенсивная функция (Г.И.Косицкий, В.М.Смирнов, 1970).

    Добавлено (09.04.2011, 04:00:31)
    ---------------------------------------------
    §12. Окислительный стресс и другие биохимические факторы, вызывающие патологию нервной системы. Достижением фундаментальных нейробиологических наук является открытие единых механизмов повреждения нейрона при различных патологических состояниях – это эксайтотоксичность (от англ. excite – возбуждать) и окислительный стресс. В рамках теории эксайтотоксичности развиваются и аргументируются представления о том, что избыточное высвобождение возбуждающих нейротрансмиттеров (глутамата и аспартата) является ключевым звеном патогенеза многих заболеваний ЦНС, в том числе и перинатальных энцефалопатий и детского церебрального паралича, и обусловливает запуск биохимических реакций, ведущих к деструкции мембраны нервных клеток (Е.И.Гусев, 1992; D.W.Choi, 1988).

    Особая опасность развития оксидантного стресса центральной нервной системе определяется значительной интенсивностью окислительного метаболизма в мозге. Мозг человека, составляющий 2% от общей массы тела, утилизирует 95% всего потребляемого О2. Интенсивность потребления О2 нейронами в десятки раз превышает таковую других клеток тканей (350-450 мкл О2 на 1 г ткани мозга в 1 мин при 70-90, 1,6-2,4 и 9-24 мкл О2 на 1 г ткани в 1 мин, соответственно, для сердца, скелетной мускулатуры и фагоцитирующих лейкоцитов).

    При изучении повреждающих воздействий на ЦНС большое внимание уделяется липидному обмену. Это связано, прежде всего, с тем, что в нервной ткани, по сравнению с другими тканями, самое высокое содержание липидов, особенно фосфолипидов. Мозг содержит огромное количество липидов (50% сухого вещества), ненасыщенные связи которых являются субстратом для перекисного окисления липидов. Фосфолипиды составляют более половины всех липидов нервной ткани (Н.П.Таранова, 1988). Жирнокислотный состав фосфолипидов в значительной степени влияет на особенности строения и функционирования мембран: короткоцепочные насыщенные кислоты и полиненасыщенные жирные кислоты способствуют их лучшей проницаемости, а длинноцепочные насыщенные жирные кислоты обеспечивают плотность упаковки липидного бислоя. Альфалипопротеиды плазмы являются основной транспортной формой доставки полиненасыщенных жирных кислот в мозг. Основную часть фосфолипидов мозга составляют длинноцепочные полиненасыщенные жирные кислоты двух эссенциальных классов – омега-6 и омега-3 (W.E.Connor et al., 1990). Эти кислоты являются незаменимыми для млекопитающих, так как у последних в тканях отсутствуют дельта-12 и дельта-15-десатуразы, необходимые для синтеза линолевой и линоленовой кислот (W.K.Yamanaka et al., 1981). Они играют особую роль в фосфолипидах мембран, обусловливая многие свойства последних: являются структурными элементами мембран и определяют вариации мембранных свойств и функций, включая текучесть, проницаемость, поведение мембранно-связанных ферментов и рецепторов (M.A.Crawford, T.Frankel, 1975). Кроме того, кислоты этих классов играют важную роль в ряде биологических функций, так как они являются предшественниками многих биологически активных соединений, включая не только не только простагландины, но и гидрокситетраеновые кислоты, лейкотриены и липоксины.

    Мозг наиболее богат полиненасыщенными жирными кислотами С22:6 и омега-3 (M.L.Gard et al., 1990; J.M.Naughton, 1981; D.A.Van Dorp, 1975). Установлено, что С22:6 и омега-3 являются важными компонентами синаптических мембран и фоторецепторов сетчатки (W.E.Connor et al., 1990). Показано, что эндотелиальные клетки ГЭБ могут захватывать эссенциальные кислоты из циркуляции, превращать их в формы, которые наиболее эффективно утилизируются нервной тканью (W.E.Connor et al., 1990). Липидные компоненты непосредственно включаются в структуры мозга, и их избыток или недостаток может приводить к нарушению его функционирования.

    Кроме этого, ряд свободнорадикальных соединений участвует в процессах нейрорегуляции, в частности, NO. Дополнительным фактором риска развития окислительного стресса является большое количество аскорбата (в ткани мозга в 100 раз больше, чем в крови, в ликворе в 10 раз больше, чем в плазме), который при определенных концентрациях из антиоксиданта превращается в прооксидант и активирует неферментативные процессы перекисного окисления липидов.

    Активность антиоксидантных систем в мозге – каталазы, глутатионпероксидазы – значительно ниже, чем в других тканях, что еще больше повышает риск развития окислительного стресса в центральной нервной системе. Нарушение в любом из комплексов митохондриальной дыхательной цепи может приводить к усиленной генерации радикалов О2 и развитию окислительного стресса в нервной ткани (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1996). Митохондриальные нарушения могут развиваться в результате мутаций митохондриальной ДНК токсического генеза (A.H.Shapira, J.M.Cooper, 1992; N.B.Hattori et al., 1991). Помимо дыхательной митохондриальной цепи, в норме образование свободнорадикальных интермедиатов О2 происходит в ЦНС при различных ферментативных реакциях, аутоокислении моноаминов, синтезе простагландинов, лейкотриенов. Большинство этих ферментативных реакций являются Са2+-зависимыми, поэтому любое увеличение содержания внутриклеточного Са2+ может приводить к усилению образования интермедиатов О2. В ЦНС основным пусковым механизмом оксидантного стресса является возбуждение Glu-рецепторов, при этом ионотропные рецепторы регистрируют поступление внеклеточного Са в клетку, а метаботропные стимулируют высвобождение внутриклеточного Са из клеточного депо. К известным Са-зависимым процессам относятся образование арахидоновой кислоты под действием фосфолипазы А, окисление ксантина с участием ксантиноксидазы, синтез NO при активации NO-синтазы.

    Состояние оксидантного стресса в ЦНС может быть вызвано не только активацией окислительных процессов, но и угнетением или дефектностью антиоксидантной системы защиты. При этом могут быть заинтересованы как ферментные, так и неферментные антиоксиданты. Кроме самих интермедиатов О2, усиливать эксайтотоксический эффект могут другие метаболиты: например, биоактивный липид-медиатор, участвующий в сигнальной трансдукции нервных клеток (N.G.Bazan, 1993), – фактор активации тромбоцитов (ФАТ) стимулирует высвобождение Glu из пресинаптических окончаний, арахидоновая кислота тормозит обратный захват Glu астроглией (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1996), а также ионный дисбаланс в нервной ткани (C.W.Olanow, 1993). Получены данные, свидетельствующие о связи эксайтотоксического повреждения нейронов со свободными радикалами и ФАТ. В патологии нервной системы процессам ПОЛ (перекисного окисления липидов) отводится определенная роль, особенно при таких заболеваниях, как ишемический инсульт, рассеянный склероз, боковой амиотрофический склероз, гипоксическая энцефалопатия и др. (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1996; Л.Л.Прилипко, 1982; Л.И.Рейхерт, 1990; Н.П.Таранова, Н.С.Неелова, 1986; S.C.Vasdev et al., 1989). Имеются данные о влиянии уровня ПОЛ на тяжесть эпилептических приступов у детей (А.М.Коровин и др., 1991), роль ПОЛ отмечена в патогенезе синдрома Туретта и деформирующей мышечной дистонии (Е.С.Бондаренко и др., 1993).

    Р.Х.Шариповым (1994) изучено состояние липидной пероксидации в эритроцитах у 66 недоношенных детей с перинатальными повреждениями ЦНС. Их них 12 детей были условно здоровыми, а остальные 54 – с перинатальными повреждениями ЦНС. Состояние липидной пероксидации в эритроцитах оценивали по следующим показателям: степени гемолиза эритроцитов до (механический гемолиз) и после инкубации в физиологических условиях in vitro (перекисный гемолиз), содержанию малонового альдегида (МА), коэффициенту МА/перекисный гемолиз, интенсивности деградации МА, соотношению деградации МА/содержание МА, антиокислительной активности. У одной части недоношенных с перинатальными повреждениями ЦНС, по сравнению с данными условно здоровых недоношенных, были снижены обменные процессы в мембранах: перекисный гемолиз, процент прироста гемолиза, соотношение деградации МА/содержание МА и повышены концентрация МА и соотношение МА/перекисный гемолиз. У другой части детей были повышены механический гемолиз и концентрация МА, снижены процент прироста гемолиза и соотношение деградации МА/содержание МА, что свидетельствует о разбалансировке показателей ПОЛ.

    Изучение транспорта серосодержащих аминокислот, необходимых для синтеза глутатиона – одного из основных компонентов антиоксидантной системы, показало, что сам глутатион и его аналоги способны связывать транспортные белки и нарушать поступление цистеина в клетку. Ингибирование синтеза глутатиона является одной из причин оксидантного стресса с последующим апоптозом клеток. Этот механизм повреждения является следствием эксайтотоксического действия Glu и имеет значение при острой и хронической патологии ЦНС (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1996).

    В настоящее время накоплено большое количество данных, свидетельствующих о токсическом влиянии на нервную ткань избытка нейротрансмиттеров, в том числе катехоламинов, высвобождающихся из нейронов в эктрацеллюлярное пространство при различных патологических состояниях. Принимая во внимание нейрохимические, электрофизиологические и другими путями полученные данные, свидетельствующие о том, что норадренергические системы оказывают дезингибирующее (растормаживающее) влияние на ткань ЦНС путем торможения тормозных ГАМК-интернейронов в различных церебральных структурах (А.С.Батуев, О.П.Таиров, 1978; E.Roberts, 1974), облегчающее влияние на спинальные мотонейроны, а также на связь норадреналина с возбуждающими аминокислотами на рецепторном уровне, есть основания предполагать участие катехоламинов, в частности, норадреналина, в эксайтотоксических механизмах гибели двигательных нейронов (В.П.Бархатова и др., 1996). Возбуждающие нейротрансмиттеры могут приводить к гибели нервной ткани путем избыточной активации возбуждающих рецепторов на дендросомальной поверхности нейронов (J.W.Olney, 1988).

    По одной из гипотез патогенеза БАС, дефицит L-аргинина является ведущим звеном в цепи метаболических расстройств, приводящих к гибели мотонейрона (И.А.Завалишин, 1996). При этом особая роль отводится свободнорадикальному соединению окиси азота – NO, синтез которой из L-аргинина происходит под действием NO-синтазы. Последняя активируется Са2+-зависимым кальмодулином при возбуждении NMDA-рецепторов Glu. NO является представителем нового класса нейромодуляторов, и значение ее неоднозначно. Будучи сигнальной молекулой, NO участвует в процессах памяти, мышления. Защитная роль NO проявляется при формировании нитрозониума иона NO+, который связывает регуляторный NMDA-рецептор, тем самым, уменьшая его возбудимость и эксайтотоксические явления, – на этом основано лечебное действие нитропрепаратов (J.M.Langrehz et al., 1993). С другой стороны, NO, будучи свободнорадикальным соединением, цитотоксична и инициирует ряд радикальных цепных реакций. Более того, комплекс NO с супероксид-анионом О-2 – пероксинитрит ONOO- – способен блокировать тирозинкиназу, входящую в активный центр нейротрофических факторов (W.M.Kavanaugh, L.T.Williams, 1994). Этот механизм повреждения может иметь значение при нейродегенеративных заболеваниях, таких как БАС, болезнь Альцгеймера (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1996). Нельзя исключить его и при детском церебральном параличе – нозологии, частично развивающейся по законам нейродегенераций.

    В настоящее время большинство исследователей высказывают мнение о включении феномена эксайтотоксичности в патогенез поражения мозга при ишемии, церебральных дегенерациях, а также, возможно, в патогенез вирусных и прионовых энцефалитов (Z.H.Qin, Y.Wang, T.N. Chase, 1996). При вирусных энцефалитах возможна и прямая индукция апоптоза вирусными протеинами (K.Miller, 1992). Молекулярные механизмы при этих заболеваниях пока недостаточно изучены. Предполагается, что нейроны под воздействием вирусных белков вырабатывают факторы, активирующие NMDA-рецепторы (G.Savio, 1993; H.Ushijima, 1993); таким образом, эксайтотоксичность в этом случае реализуется опосредованно.

    Одним из начальных звеньев в цепи биохимических нарушений является дестабилизация клеточных мембран и встроенных в них рецепторов. На моделях экспериментальной церебральной ишемии показана важная роль глутаматных NMDA-рецепторов во включении нейрохимических механизмов острого нарушения мозгового кровообращения (H.B.Verheul, 1994).

    Показано, что эксайтоаминокислоты глутамат и аспартат (Glu и Asp), основные возбуждающие аминокислоты пирамидного тракта и интернейронов, в определенных условиях могут становиться эксайтотоксинами. В зависимости от уровня Glu и Asp в синаптической щели, эксайтотоксичность может вызывать острую гибель нейрона по типу некроза (ишемия, гипогликемия, травма) или медленно прогрессирующую дегенерацию постсинаптического нейрона (болезни Альцгеймера и Паркинсона, хорея Гентингтона, возможно, БАС, ДЦП) по типу апоптоза. Если при острой патологии ЦНС ведущим фактором в развитии “глутаматного каскада” является выход избыточного количества Glu из поврежденных нейронов, то при нейродегенеративных заболеваниях отмечается блок активного захвата нейротрансмиттера, нарушение его утилизации в астроглии или синтез эндогенных эксайтотоксинов – агонистов глутамата, способных вызывать перевозбуждение Glu-рецепторов постсинаптических мембран (M.P.Mattson, R.E.Rudev, 1993; D.Sauer, G.E.Fagg, 1992; M.P.Heyes, A.Lackner, 1991).

    Добавлено (09.04.2011, 04:01:08)
    ---------------------------------------------
    Glu осуществляет свое возбуждающее действие, по крайней мере, через три типа рецепторов, описываемых как каинатные, квисквалатные и NMDA по типу миметического действия возбуждающих рецепторы агонистов (J.C.Watkins, H.J.Olverman, 1987). К настоящему времени NMDA-рецептор хорошо исследован (M.L.Mayer, G.L.Westbrook, 1987). NMDA-рецепторы вовлекаются в механизмы формирования следов памяти, по-видимому, участвуя в процессах длительной постсинаптической потенциации синапсов (E.W.Harris et al., 1984). Длительная потенциация приводит к таким нейрохимическим и функциональным изменениям нервных клеток, что после краткой интенсивной стимуляции проводящих путей увеличенные синаптические потенциалы могут сохраняться длительное время (недели, месяцы) без поддерживающей активации синаптической передачи (G.Lynch, M.Baudry, 1984). MNDA-рецепторы участвуют в процессе созревания и развития нервных клеток (I.A.Pearce et al., 1987). Эксайтотоксическое повреждение может развиваться и при отсутствии повышения содержания Glu и Asp в синаптической щели в случае нарушения метаболизма нейрона, изменения функционального состояния Glu-рецепторов, энергетического дефицита. Существование множественных изоформ NMDA-рецепторов в различных областях ЦНС, а также наличие нескольких активных и модулярных мест связывания рецепторного комплекса могут объяснять избирательность поражения популяций нейронов при нейродегенеративных заболеваниях и медленных инфекциях, хотя механизм повреждения единый – эксайтотоксичность.

    Получены данные о диагностической и прогностической значимости высоких титров аутоантител к глутаматным рецепторам при эпилепсии (S.A.Dambinova et al., 1994). В исследованиях Е.И.Гусева и соавт. (1996) установлена связь между существенным повышением титров аутоантител к NMDA-рецепторам в сыворотке крови и тяжестью состояния больного в первые часы развития острой ишемии. Снижение его на протяжении первых суток было сопоставимо с благоприятным прогнозом течения острой ишемической болезни в ближайшие 2-3 нед. В случаях летального исхода отмечено опережение резкого снижения титров аутоантител к NMDA-рецепторам. А.А.Скоромец и соавт. (1997) выявили закономерные различия значений титров аутоантител к NMDA-рецепторам у больных в остром периоде острого нарушения мозгового кровообращения по типу геморрагии и по типу ишемии. Возможно прогностическое значение этого параметра и при перинатальных церебральных ишемиях, в том числе и при последующем формировании детского церебрального паралича.

    По данным P.Ascher, L.Nowak (1986), NMDA-рецептор связан с кальциевым каналом, и его возбуждение повышает проницаемость клеточной мембраны для ионов кальция. Основой эксайтотоксичности является нарушение проницаемости ионотрофных рецепторов, регулирующих содержание Ka, Na, Cl и Ca во вне- и внутриклеточном пространстве, в результате воздействия возбуждающих нейротрансмиттеров – аминокислот Glu и Asp. Результатом активации ионотрофных рецепторов (наиболее часто – рецепторов к N-метил-D-аспартату, NMDA-рецепторов) приводит к усилению поступления внеклеточного Ca2+ в клетку и его высвобождение из внутриклеточных депо, что активирует все Ca2+-зависимые ферментные системы в клетке (протеиназу C, калпаин 1, ксантиноксидазу, фосфолипазу, NO-синтазу, эндонуклеазы). Низкий уровень Ca2+-депонирующих белков в нейронах способствует нарастанию концентрации внутриклеточного Ca2+ и развитию патологических реакций, приводящих к гибели клетки (Y.Hatanaka et al., 1996; N.V.Jonston, 1994; J.W.Olney, 1994; D.D.Schoepp, A.I.Sacaan, 1994).

    Активность Ca2+-зависимых ферментных систем приводит к усилению образования АМК (активных метаболитов кислорода) и развитию окислительного стресса (N.Sanfeliu, 1990; A.Tapia, 1992; C.M.Waters, 1996). Помимо эксайтотоксической активации, усиленному образованию АМК способствуют нарушение митохондриального окисления, ионный дисбаланс в нервной ткани, нарушения антиоксидантной системы. Возможная кумуляция со временем АМК и постепенное развитие их повреждающего развитие имеют особое значение для нейродегенеративных заболеваний (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1998).

    Важной особенностью функционирования глутаматокальциевого каскада является формирование множественных кольцевых связей. Так, развитие оксидантного стресса, продукция метаболитов кислорода и вторичных продуктов перекисного окисления липидов поддерживают и усиливают эксайтотоксичность. Глутаматная эксайтотоксичность поддерживается и активируется микроглией, которая в условиях острой ишемии начинает усиленно синтезировать лиганды для глутаматных рецепторов, прямые цитокины (протеазы, лизоцимы, супероксидный анион), цитокины, окись азота, тем самым, принимая участие в механизмах клеточной смерти (Е.И.Гусев и др., 1996). Поэтому эксайтотоксичность и окислительный стресс являются взаимосвязанными процессами.

    Свободнорадикальные соединения способствуют блоку обратного захвата Glu, инактивации Glu-переносчиков. Астроглиальный белок – переносчик CLT-1 наиболее чувствителен к действию пероксида водорода (H2O2), гидроксильного радикала (OH+) и пероксинитрита (ONOO), образующегося в результате взаимодействия супероксидного радикала аниона (O2*) и окиси азота (NO*). Пероксинитриту отводится основная роль в блоке тирозинкиназы, входящей в активный центр рецепторов к нейротрофическим факторам, что было показано in vitro и на животных (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1998).

    Основным результатом эксайтотоксичности и окислительного стресса являются нарушение фосфорилирования белков и блок SH-групп с последующей их инактивацией, гидроксилирование оснований ДНК, ее фрагментация, а также развитие перекисного окисления липидов и дестабилизация клеточных мембран. С изменением фосфорилирования цитоскелетных белков связывают нарушения аксонального транспорта, особенно медленного антеградного и быстрого ретроградного (И.А.Завалишин, М.Н.Захарова, 1998).

    По гипотезе M.Beal с соавт. (1993), в основе медленной эксайтотоксическай гибели нейронов при дегенеративных заболеваниях нервной системы лежит дефект энергетического метаболизма в митохондриях. Отсроченное начало и медленное прогрессирование нейродегенеративных заболеваний авторы объясняют тем, что генетически обусловленный дефект энергетического метаболизма начинает проявлять свое повреждающее действие только после присоединения эффектов нормального старения, заключающихся в прогрессирующем снижении с возрастом активности ферментов, участвующих в митохондриальном транспорте электронов, а также в нарастании процессов окислительного повреждения митохондриальной ДНК. Селективное повреждение определенных нейронных популяций, в свою очередь, может быть связано с рядом факторов – тканевой специфичностью изоэнзимных форм комплексов дыхательной цепи, различной метаболической активностью нейрональных систем, степенью притока возбуждающих нейротрансмиттеров, количеством и типом их рецепторов, гомеостазом кальция и уровнем антигипоксантов.

     
    АннаДата: Суббота, 09.04.2011, 04:04:56 | Сообщение # 20
    Группа: Гости





    Про антиоксиданты в энциклопедии детские болезни хорошо написано, все понятно. Я своему ребенку постоянно курсами даю витамин Е, аминокислоты.
     
    Форум » Лечение ДЦП » Лечение и реабилитация ДЦП. МЕСТА ЛЕЧЕНИЯ САШИ. » ДЦП. Классификация виды формы ДЦП. что такое ДЦП? диапазон (Классификация виды формы ДЦП. Особенности разновидности дцп.)
    Страница 1 из 3123»
    Поиск:

    Календарь

    Поделитесь ссылкой!

    Икона дня
    Чат
     
    200
    Статистика

    Яндекс.Метрика


    Copyright Татьяна Карус и К° © 2014 Сайт не является рекламным. Копирование запрещено.
    Создать сайт бесплатно